вдавливать их внутрь. Плоть подалась с влажным, хлюпающим звуком, первые фаланги скрылись, но дальше началось сопротивление — узкое кольцо мышц отчаянно сжималось.
— Тш-ш-ш, тише, тише, моя хорошая, — протянул Акин, не останавливая давления, его голос звучал почти ласково, но глаза оставались сосредоточенными и холодными. — Еще совсем чуть-чуть... Не зажимайся. Ты же моя послушная, да? Ты примешь всё.
Лена попыталась закричать, но член Малика во рту превратил крик в сдавленный, булькающий вой. Ее тело изогнулось дугой, ноги затряслись, пальцы на ногах скрутились до хруста. По спине пробежала судорога, а из глаз, расширенных от боли и шока, потекли слезы. Акин замер лишь на мгновение, давая ей прочувствовать границу ее предела, но не убирая руки.
— Дыши, — повторил Малик, и она, захлебываясь, попыталась вдохнуть через нос. — Расслабься. Ты можешь.
— Вот так, — продолжил Акин, и его большой палец погладил растянутую до предела плоть снаружи, пока остальные четыре продвигались на миллиметр внутрь. — Умница. Потерпи еще немного...
И она расслабилась, подчиняясь его голосу, как заведенная игрушка. Сергей видел, как напряжение уходит из ее мышц — медленно, неохотно, но уходит. Костяшки проходили самую узкую часть, вдруг с тихим влажным чавканьем проскользнув глубже, и Лена снова замычала сквозь плоть во рту — но теперь это был низкий, утробный стон, в котором боль мешалась с полной, абсолютной капитуляцией.
Акин, второй рукой, вдруг начал шлепать ее по ягодицам. Не сильно — скорее, ритмично, как будто задавая темп. Каждый шлепок оставлял красный след на ее белой коже, и с каждым шлепком мышцы ее влагалища непроизвольно расслаблялись, позволяя руке проникнуть глубже.
— Вот так, — говорил Акин, и его голос был ритмичным, как заклинание. — Откройся. Прими меня.
Шлепки становились сильнее. Ягодицы Лены покраснели, потом стали почти алыми. Но она больше не напрягалась. Ее тело обмякло на коленях Акина, и его рука входила все глубже и глубже — уже не пальцы, а вся кисть исчезала в ее влагалище. Сергей смотрел на это, и его мозг отказывался верить в увиденное. Его жену трахали рукой. Целиком. И она стонала — с членом Малика во рту, с чужой рукой внутри себя — стонала от удовольствия.
Когда его широкая ладонь полностью погрузилась в неё по запястье, Акин на мгновение замер, давая ей привыкнуть к чудовищной наполненности. Лена дышала часто и рвано через нос, сглатывая вокруг ствола Малика, её растянутые стенки часто пульсировали, обхватывая мужскую руку, как раскалённый бархат. Затем Акин решил слегка вытянуть руку — медленно потянул на себя. Но влагалище не отпускало: мокрая, разгорячённая плоть сжалась спазмом и плотно обхватила его запястье, не давая выскользнуть. Кожа натянулась, вход подался наружу, выворачиваясь алым бутоном, будто Лена сама не хотела выпускать его. Акин хмыкнул и громко, отрывисто рассмеялся:
— Смотри, Малик! Она так крепко держит меня, что не оторвать. Эта маленькая русская сучка не хочет отпускать мою руку. Я чувствую, как она сжимает? Ей нравится, когда внутри всё забито чёрным.
— Ещё бы, — отозвался Малик, не прекращая плавно вгонять член ей в горло, и кивнул Ольге, продолжавшей ласкать его мошонку. — Русские жёны созданы для больших чёрных рук и членов. Посмотри, как она течёт от одного твоего кулака.
Акин больше не медлил. Вместо того чтобы вытащить руку, он начал трахать её кулаком — глубоко, размеренно, проворачивая кисть внутри при каждом движении. Он вбивал кулак до основания, заставляя костяшки проходить самое узкое место снова и снова, и одновременно вращал им, разминая её изнутри, скручивая нежные стенки. Влажные, хлюпающие звуки заполнили комнату в
Первый раз в 17 лет