Лена замерла, ее тело дрожало, лицо было искажено смесью боли и изумления. Она смотрела вниз, на свой живот, где проступали контуры двух членов — два бугорка, — и чувствовала их обоих: их жар, их пульсацию, их раздельное, но такое тесное присутствие. А потом боль начала отступать. Или, вернее, она сменилась чем-то другим — ощущением такой полноты, такого абсолютного наполнения, которого она никогда не испытывала. Она была заполнена. Полностью. Абсолютно. Два члена внутри нее начали двигаться — сначала медленно, по очереди, потом все более синхронно, и она чувствовала, как они трутся друг о друга внутри ее влагалища, как каждая вена скользит по соседнему стволу. Это было неописуемо.
Африканцы начали двигаться быстрее. Их ритм стал яростным, почти жестоким. Акин держал Лену за грудь, его большие пальцы терзали соски. Малик обхватил ее голову сзади, его пальцы скользнули в ее рот, нажимая на язык, и она сосала их так же жадно, как до этого — его член. Ее тело раскачивалось между ними, и каждый толчок отдавался волной дрожи.
Сергей смотрел, вцепившись в перила. Он не мог оторвать взгляда. Его жена — его маленькая, хрупкая Лена — принимала двух мужчин одновременно. И не просто принимала — она двигалась им навстречу, она стонала, она царапала их кожу. Ее лицо, обращенное к потолку, выражало экстаз такой силы, что Сергей почти не узнавал ее. Это была не та женщина, с которой он прожил пятнадцать лет. Это была жрица. Богиня. Существо, состоящее из одного сплошного наслаждения.
И вдруг Лена закричала. Этот крик родился не в горле — он вырвался откуда-то из самой глубины ее естества, пронзительный, животный, полный такой силы, что стены комнаты, казалось, дрогнули. Ее тело выгнулось дугой, забилось в неконтролируемых конвульсиях. Мышцы влагалища сжались вокруг обоих членов с невероятной, стальной хваткой, и оба мужчины одновременно взревели от этого сжатия. Ее руки, до того цеплявшиеся за плечи Акина, безвольно соскользнули и забили по простыням. Ноги свела крупная судорога — от бедер до скрученных пальцев, — а живот ходил ходуном под ударами внутренних спазмов.
Оргазм накрыл ее волнами — одна за другой, каждая выше и сильнее предыдущей. Она перестала видеть комнату, мужчин, даже самоё себя: перед глазами вспыхнули яркие, ослепительные огоньки — белые, золотые, рассыпающиеся звездами, — и мир на мгновение исчез, растворился в этом сиянии. Ей казалось, что она улетает — отрывается от тела, парит в невесомости, где нет ни боли, ни стыда, ни времени, только чистое, обжигающее наслаждение, разрывающее ее на части. Каждый толчок мужчин внутри продлевал это парение, отправляя всё новые заряды удовольствия по позвоночнику прямо в мозг. Она кричала без слов, срывая голос, захлебываясь собственным экстазом, и этот крик переходил то в смех, то во всхлипы.
Малик почувствовал, как ее мышцы сжимают его с невероятной силой, и его тело ответило мощной, неотвратимой волной. С низким, гортанным рычанием он вжался в ягодицы Лены до предела и замер. Его член, погруженный до самого основания, начал пульсировать — сильно, ритмично, с каждым ударом извергая горячую, густую сперму прямо в сжатое, трепещущее лоно. Он кончал долго, выплескивая всё до капли, и Лена каждой клеточкой ощущала, как внутри разливается обжигающий жар. Это тепло заполняло ее, растекалось вглубь, смешиваясь с ее собственными соками.
Почти в тот же миг Акин, чувствуя, как член Малика пульсирует бок о бок с его собственным и как сжимается вокруг них обоих ее плоть, глухо застонал. Его огромное тело напряглось, мышцы на спине и ягодицах свело судорогой, и он вдавился
Пожар Джулии