Прошло несколько минут, прежде чем они начали выходить. Африканцы всё ещё тяжело дышали, их тела блестели от пота, а члены оставались полунапряжёнными, налитыми кровью. Первым пошевелился Малик. Он медленно, почти осторожно отстранился, и его член начал выскальзывать из растянутого ануса Лены. Выходил он долго, с влажным, хлюпающим звуком, который эхом разнёсся по комнате. Каждый сантиметр его тёмной плоти появлялся наружу, блестящий от масла, соков и собственной спермы, и Сергей не мог отвести глаз. Когда головка наконец вышла с громким чмоканьем, член Малика качнулся в воздухе, и теперь он казался ещё больше, чем до проникновения — распухший, багровый, с раздутой головкой, на которой белели густые капли. С него свисала тягучая нить спермы, соединяющая его с телом Лены.
Анус Лены остался открытым. Он зиял тёмной, влажной воронкой, края которой покраснели и припухли. Мышцы ещё слабо пульсировали, пытаясь сомкнуться, но отверстие было слишком растянуто и не слушалось. Сергей увидел то, что обычно скрыто: внутри, в глубине, розовая, нежная слизистая, покрытая белёсыми разводами спермы, которая медленно стекала вниз, к выходу. Густая, жемчужная жидкость собиралась в складках, а затем вытекала наружу, стекая по внутренней стороне бедра и капая на пол.
Затем Акин, всё ещё держа Лену на весу, начал приподнимать её с себя. Его член, скользкий и блестящий, выходил из влагалища с тем же влажным, чавкающим звуком. Он был таким же огромным, как у Малика, но сейчас, после оргазма, казался ещё массивнее — ствол набух, вены вздулись, а тёмная кожа лоснилась от смеси её соков и его семени. Когда головка наконец вырвалась наружу, влагалище Лены издало неприличный хлюп, и из него тут же хлынула белая, пенистая жидкость. Сергей увидел, как разошлись набухшие половые губы, открывая зияющее отверстие, которое уже не было просто входом — теперь это была глубокая, влажная пещера, стенки которой блестели в полумраке. Внутри было видно розовое, бархатистое нутро, покрытое спермой, которая заполнила каждую складочку. Отверстие пульсировало, сокращаясь в остаточных спазмах, и с каждым сокращением новая порция густой жидкости выталкивалась наружу, стекая по промежности.
Сергей вцепился в перила. Его трясло. Он смотрел на тело жены — такое родное, такое знакомое, — и не узнавал его. Эти отверстия, растянутые, зияющие, заполненные чужим семенем, принадлежали словно другой женщине. И в то же время это была его Лена. Его жена, которая только что приняла в себя двух мужчин, и чьё тело теперь красноречиво свидетельствовало о том, что произошло. От осознания этого у него перехватило дыхание: ревность, унижение, боль и жгучее, почти болезненное возбуждение сплелись в тугой комок где-то в солнечном сплетении. Он не мог ни отвернуться, ни вмешаться — только смотреть, как из его женщины вытекает чужая сперма, как её плоть медленно сжимается, возвращаясь к прежней форме, но уже никогда не будет прежней.
Лена лежала на кровати, раскинув руки и ноги. Она была без сознания — или почти без сознания. Ее грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты, на лице застыла странная, блаженная улыбка. Она была похожа на сломанную куклу — прекрасную, хрупкую, использованную.
Сергей стоял на балконе, вцепившись в перила. Его колотило. Он не мог оторвать взгляда от своей жены. От ее растянутых дырок, из которых вытекала чужая сперма. От ее обессиленного тела, которое только что приняло двух мужчин. И он чувствовал... что? Отвращение? Нет. Ужас? Возможно. Но главное — возбуждение. Жгучее, животное, неконтролируемое. Член стоял так, что было больно, и он ничего не мог с этим поделать.
Прошло несколько минут. Лена пошевелилась, застонала. Акин и Малик,
На выпускном вечере