и она практически упала грудью на Акина, судорожно уперевшись ладонями в его жесткие плечи. Теперь она была заполнена с обеих сторон — Акин во влагалище, Малик в анусе. Два огромных члена находились внутри нее, разделенные лишь тонкой перегородкой плоти. Она дрожала всем телом, ее пальцы вцепились в плечи Акина, оставляя царапины на темной коже. Но она не просила остановиться. Она принимала их.
Африканцы начали двигаться. Сначала — по очереди, в такт друг другу. Один входил, другой выходил. Потом — одновременно. Их ритм ускорялся, становился жестче, быстрее. Лена кричала, не переставая. Ее тело извивалось между ними, кожа блестела от пота. Сергей видел ее лицо — рот широко открыт, глаза закатаны, по щекам текут слезы. Но это были не слезы боли. Это были слезы экстаза. Она была за гранью. Она была в том месте, где удовольствие и боль смешиваются в одно неразделимое целое.
Сергей смотрел и чувствовал, как член давит на ширинку, как сердце колотится где-то в горле. Жена, которая никогда не давала ему в зад, сейчас кричала от наслаждения, насаженная на два черных члена. И он понимал, что обратного пути нет. Ни для нее. Ни для него.
Акин вдруг сел, не вынимая члена, и одним мощным движением поднял Лену на руки. Его мышцы вздулись, но он держал её легко, словно пушинку. Малик встал следом, всё ещё находясь в ней сзади, и теперь они оказались стоящими в центре комнаты — два огромных чёрных тела, сплетённые в единый живой механизм, между которыми висела маленькая белая женщина, нанизанная на два члена сразу.
Они начали трахать её стоя, превратив её тело в живой мост между своими торсами. Акин и Малик двигались как единый, слаженный поршень, совершая короткие, сокрушительные толчки бёдрами в одном ритме, полностью исключая риск выскальзывания. Лена висела на весу, зажатая между ними так плотно, что её вес перестал иметь значение. Её стройные ноги беспомощно торчали в стороны и безвольно болтались в воздухе, широко разбросанные, как у сломанной шарнирной куклы. Пальцы на её подвешенных стопах судорожно сжимались и веером растопыривались в такт каждому удару плоти.
Сцепление было запредельным, на грани анатомического предела. Спереди толстый, лоснящийся ствол Акина до упора распирал её влагалище, заставляя тугие, вывернутые наружу розовые губы натягиваться до прозрачного блеска и плотно, как живое кольцо, обхватывать иссиня-чёрную кожу у самого его паха. Сзади, в то же самое мгновение, Малик безжалостно вбивал свой массивный член в её анус. Растянутое до предела, покрасневшее анальное колечко было вывернуто и влажно поблёскивало от масла, принимая невероятную толщину и пропуская тёмную плоть в самую глубину прямой кишки. Лена физически ощущала, как внутри неё оба огромных органа скользят параллельно, разделенные лишь истончившейся, горящей мембраной внутренних тканей, буквально разрывая её изнутри двойным объёмом.
Малик намертво зафиксировал её сзади — его огромные ладони полностью обхватывали её тонкую талию, а большие пальцы со страшной силой вдавливались в поясницу, направляя каждое движение. Лена инстинктивно вскинула руки и вцепилась одной ладонью в крутое плечо Акина, а второй — в предплечье Малика, повиснув на них, как на единственной опоре в этом безжалостном водовороте. Её ногти судорожно скользили по мокрой от пота, горячей тёмной коже, оставляя длинные белые царапины, которые тут же наливались краснотой.
Тела мужчин сталкивались с глухими, влажными шлепками, от которых пах плоти Лены горел и пульсировал. Из её промежности, зажатой между двумя чёрными пахами, при каждом толчке со звучным хлюпаньем выдавливались излишки смешавшихся соков и янтарного масла. Её маленькие груди с острыми, до боли затвердевшими вишнёвыми сосками бешено прыгали
Месяц после армии