не было страдания. Только потрясение, восторг и безграничное удивление тому, что её тело смогло вместить такое. Она приняла его. Целиком. Моя Лена. Ревность клокотала в груди, но её заглушала странная, почти отеческая гордость. И стыдное, жгучее возбуждение, от которого в паху стало нестерпимо тесно.
— Вот так, good girl, — прошептал Акин, поглаживая её спину. — Ты сделала это. Вся моя.
В этот же момент Малик, продолжавший трахать Ольгу, резко ускорился. Его бёдра с громкими шлепками вбивались в её тело, Ольга кричала, и кровать ходила ходуном. Но Малик не кончал — он словно хотел довести её до пика, но сам оставался на грани. Он наклонился, шепнул ей в ухо что-то гортанное и вдруг, без предупреждения, резко остановился. Полностью вышел из неё. Его огромный член, блестящий от соков Ольги, всё ещё стоял, пульсируя. Ольга, обессиленная, упала на живот, тяжело дыша, а Малик уже переключил внимание на Лену.
Он подошёл к ней сзади — та всё ещё сидела на члене Акина, не в силах пошевелиться. Его ладони легли на её ягодицы и развели их в стороны. Лена дёрнулась, но Акин держал её крепко.
— Нет, пожалуйста, только не туда... — жалобно простонала она, и голос её дрожал. Но Малик уже протянул руку к тумбочке, где стоял флакон с маслом.
— Тише, — пророкотал он низко. — Я подготовлю. Больно не будет.
Сергей с балкона видел, как Малик налил на пальцы густое, янтарное масло. Оно медленно стекало по его тёмным пальцам, поблёскивая в свете лампы. А затем он прикоснулся к анусу Лены — к тому самому месту, которое она всегда называла «грязным» и в которое никогда не пускала мужа. Она вздрогнула всем телом, но не отодвинулась. Малик круговыми движениями втирал масло в тугое, сморщенное колечко, размягчая его, расслабляя. Лена застонала — на этот раз иначе, ниже, с дрожью в голосе.
Сергей смотрел, как эти огромные чёрные пальцы массируют её интимную зону, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Ей это нравится. Она позволяет ему то, в чём отказывала мне. Ревность душила, но одновременно в паху становилось только горячее. Он ненавидел себя, но не мог оторваться.
Потом Малик ввёл палец. Сначала только кончик. Лена вцепилась в плечи Акина, её спина выгнулась. Малик двигался медленно, осторожно, вращая пальцем внутри, размазывая масло по стенкам. Лена тяжело дышала, её губы были сжаты, но она не просила остановиться. Лишь тихо, жалобно поскуливала при каждом движении.
— Хорошая девочка, — прошептал Малик. — Ещё немного.
Малик добавил второй палец. Лена вскрикнула — глухо, сдавленно. Сергей видел, как его пальцы исчезают внутри нее, как растягивается темное отверстие, становясь влажным и блестящим от масла. Он вытащил их, снова смазал, и вошел уже двумя — шире, глубже. Он проворачивал их, раздвигал в стороны, готовя ее к тому, что должно было войти.
— Хорошо, — прогудел Малик. — Ты готова.
Он приставил свой член к её анусу — огромный, тёмный, с блестящей от масла головкой, которая казалась непропорционально большой по сравнению с тугим, сморщенным колечком. Лена замерла, не дыша, и Сергей с балкона увидел, как её тело напряглось. Она чувствовала давление головки на самое запретное, самое интимное место — то, которое никогда не отдавала мужу. И в то же время внутри её влагалища по-прежнему находился член Акина, заполняя её спереди до самого предела, так что каждый нерв был натянут до звона.
Малик надавил. Сначала лишь самую малость, и тугое колечко ануса отчаянно сопротивлялось, сжимаясь вокруг острия. Лена всхлипнула, её пальцы до крови впились в плечи Акина. Но
1999 год