мгновение, принимая его целиком. Сергей услышал её прерывистый шёпот: «Да... весь...»
А потом Малик начал двигаться.
Мощно. Ритмично. Безжалостно. Его бёдра с глухим, влажным шлепком ударялись о её ягодицы, и каждый толчок заставлял её тело дёргаться вперёд по смятым простыням. Сергей слышал эти звуки — ритмичные, сочные, перемежаемые скрипом кровати — и они отдавались у него в висках. Грудь Ольги прыгала, розовые соски мелькали перед глазами, волосы разметались по подушке, а из горла вырывались прерывистые, хриплые стоны, переходящие в крик. Её спина выгибалась дугой, бёдра подавались навстречу с каждым толчком, словно тело уже не слушалось её, а жило своей собственной, животной жизнью. Малик наклонился, взял её за талию — его огромные чёрные ладони полностью обхватили белую кожу — и резко перевернул на четвереньки. Теперь он входил сзади, ещё глубже, ещё сильнее, под таким углом, что головка, должно быть, упиралась в самый свод. Его ягодицы напрягались при каждом толчке, мышцы перекатывались под лоснящейся кожей. Ольга кричала — громко, без стеснения, и этот крик был не болью, не страхом, а чистейшим, незамутнённым наслаждением, которое граничило с безумием. Она вжималась лицом в подушку, пальцы рвали простыню, а Малик всё ускорялся, вбиваясь в неё как поршень.
Сергей стоял на балконе, вцепившись в перила до побелевших костяшек. Дыхание перехватило, в горле пересохло. Он смотрел, как этот чёрный гигант пользуется чужой женой, и в его голове смешались стыд, ревность и жгучее, неконтролируемое возбуждение. Он представил на месте Ольги Лену — как она так же стоит на четвереньках, как её тело принимает такие же мощные толчки, как она кричит. От этой картины его член дёрнулся, и Сергей прикусил губу до боли, чтобы не застонать. Я должен это остановить... я не могу... но я обещал. Он перевёл взгляд на Ольгу, которая уже не кричала, а выла, и сердце сжалось от жалости и восхищения одновременно. Её тело было словно создано для такого — оно гнулось, но не ломалось. А что, если Лена не выдержит? Что, если эти гиганты сломают её? Но тут же другая, более тёмная мысль прошептала: Или она раскроется так же и будет счастлива...
Малик вдруг замедлился, всё ещё оставаясь глубоко внутри, и наклонился к уху Ольги.
— Тебе нравится, когда тебя трахает большой чёрный член? — пророкотал он. Его голос был низким, интимным. — Скажи это.
— Да... да, мне нравится, — простонала Ольга, поворачивая голову. — Твой член... он такой огромный... я чувствую его до самого горла...
Сергей услышал эти слова, и его бросило в жар. Он видел, как Ольга смотрит на Малика снизу вверх, её лицо раскраснелось, губы распухли. Это было не просто подчинение — это было обожание. И в этот момент он понял, что его жена через несколько минут будет так же смотреть на другого мужчину, так же говорить ему непристойные слова. Ревность ударила с новой силой, но вместе с ней — дикое, запретное желание увидеть это.
Лена стояла рядом и смотрела.
Она не могла оторвать глаз. Сергей видел её лицо в полумраке — бледное, с горящими глазами, с приоткрытыми губами. Она смотрела на то, как огромный член Малика входит в Ольгу, как растягивает её, как влагалище Ольги обхватывает эту чёрную плоть, и в её взгляде читалось что-то первобытное. Не просто любопытство. Не просто страх. Это было узнавание. Она видела, какое это — принимать в себя нечто такое большое, что кажется невозможным. Она видела, как Ольга стонет и кричит, и в этих звуках Лена слышала то, чего боялась и хотела одновременно. Её
Поздний урок