возбуждение поднималось снизу, и ему хотелось одновременно закричать от боли и застонать от наслаждения. Лена была слишком красивой. Слишком желанной. И сейчас она принадлежала не ему.
— Прекрасно, — прошептал Акин, и в его низком, рокочущем голосе прозвучала такая искренность, что у Сергея защипало в глазах. — Ты очень красивая.
Он поднял ее — просто взял на руки, как пушинку, — и опустил на кровать рядом с Ольгой и Маликом. Затем сбросил футболку, и Сергей невольно ахнул. Тело Акина было как у олимпийского атлета — только больше, мощнее, первобытнее. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Когда он снял брюки, Сергей увидел то, от чего у него перехватило дыхание.
Член Акина был еще больше, чем у Малика. Даже в полувозбужденном состоянии он был чудовищно огромен — толстый, как запястье, с вздувшимися венами и темной, почти фиолетовой головкой. Лена, увидев его, приоткрыла рот. Ее глаза расширились.
— О боже, какой он огромный, — прошептала она.
Малик уже был внутри Ольги.
Сергей затаил дыхание, прильнув к стеклу балконной двери. Он видел каждую деталь, каждый миллиметр этого соития. Малик навис над Ольгой, его тёмное, блестящее от пота тело подавляло своей мощью. Он раздвинул её бёдра шире, почти до хруста, и его член — огромный, тёмно-шоколадный, с иссиня-чёрной вздувшейся головкой, по которой уже стекала капля вязкой смазки — упёрся во влажную, розовую, трепещущую плоть. Сергей видел, как напряглись ягодицы Малика, как перекатились мышцы на его спине, когда он начал входить. Ольга вцепилась в простыню, побелевшие пальцы скомкали ткань, и закусила губу так, что выступила кровь. Малик вошёл медленно, мучительно медленно — сначала только широкую, раздутую головку, и Сергей увидел, как тугие, набухшие складки влагалища Ольги раздвигаются, словно лепестки под напором, принимая эту немыслимую толщину. Они раскрывались неохотно, но неумолимо, обхватывая тёмную плоть, и кожа вокруг входа натянулась до прозрачности, стала почти белой. Казалось, ещё немного — и она порвётся. Ольга выгнула спину дугой, её рот раскрылся в беззвучном крике, а из груди вырвался то ли стон, то ли всхлип.
— Давай, девочка, прими его, — прошептал Малик низким, гортанным голосом, и от этого шёпота у Сергея по спине пробежал холодок. В этих словах не было грубости — лишь спокойная властность хозяина, который знает, что его приказ выполнят.
Малик продвинулся ещё на дюйм, потом ещё. Видно было, как каждый мускул его члена пульсирует, как вены вздуваются под тёмной кожей, пока плоть Ольги медленно, сантиметр за сантиметром, заглатывает его. Сергей смотрел, не в силах оторваться, и чувствовал, как его собственное тело предаёт его. В паху стало горячо и тесно, член болезненно упирался в ширинку, а ладони вспотели. Он ненавидел это возбуждение, но ничего не мог поделать — оно росло, поднималось из самой глубины, смешиваясь с острой, тошнотворной ревностью. Господи, она ведь сейчас разорвётся... а Лена? Сможет ли Лена так же? — пронеслось в голове. Он тут же представил свою жену на месте Ольги — такую же растянутую, стонущую, — и сердце пропустило удар. Стыд и похоть сплелись в тугой узел.
Ольга застонала — низко, утробно, протяжно, — и её бёдра, словно помимо воли, сами подались навстречу. Глаза её были полны слёз, но в них не было боли — только голод, только жажда быть заполненной. Её влагалище плотно обхватывало огромный ствол, и Сергей видел, как под тонкой кожей живота движется этот чужеродный объект. Когда Малик вошёл до конца, до самого основания, Ольга выдохнула с таким облегчением, словно наконец достигла чего-то важного, и её тело обмякло на
True Story (часть 1). Глава 2