потому что стыдилась того, что было. А потому что боялась, что я не пойму. И я действительно мог не понять. Раньше. Но теперь... Теперь я хочу быть частью этого. Частью тебя. Всей тебя.
— Может быть, мы оба виноваты, — она сжала его локоть. — Я пряталась, а ты не спрашивал. Ты не спрашивал, потому что боялся ответа. А я боялась, что ты спросишь. Замкнутый круг. Но теперь он разорван.
Процедуры прошли в блаженном, почти нереальном расслаблении. Массаж, гидрованны, какие-то легкие обертывания с водорослями. Лена больше не зажималась, не прятала тело. В сауне она сняла полотенце без привычного смущения, и Сергей смотрел на нее — на влажные волосы, прилипшие к шее, на раскрасневшуюся, блестящую от пота кожу, на мягкие изгибы, которые он знал наизусть, но которые сейчас казались новыми, неизведанными, — и думал о том, какой долгий путь они прошли всего за один день. Еще вчера утром он не знал ничего. А теперь перед ним была женщина с прошлым, женщина с тайной, женщина, которая оказалась гораздо больше, чем он думал.
Обед был легким и почти счастливым. Они сидели вдвоем на террасе, море переливалось внизу всеми оттенками синего и зеленого, чайки чертили белые дуги в небе, и Лена улыбалась — открыто, спокойно, без тени привычной тревоги.
— Я чувствую себя так, будто скинула тяжелое пальто, которое носила годами, — сказала она, отламывая кусочек хлеба. — Знаешь, как бывает — ходишь, и плечи болят, и спину тянет, а потом снимаешь — и легкость такая, что взлететь хочется. И внутри — легкость. И желание жить. И еще... желание. К тебе. Понимаешь?
— Это взаимно, — Сергей улыбнулся, накрывая ее ладонь своей. — Поверь. Очень взаимно.
После обеда они гуляли по парку. Лена рассказывала о школе уже без утайки — о том, как они с Андреем впервые поцеловались на перемене за спортзалом, а Дима случайно увидел и вместо того, чтобы обидеться, подошел и сказал: «Я тоже так хочу». О том, как это первое лето на даче стало для нее откровением — оказывается, можно любить двоих, и это не больно, а наоборот. О том, как она училась понимать свое тело, свои желания, и как они, мальчишки, учились вместе с ней. Вспоминала учителей, смешные случаи, контрольные, которые они писали втроем, сидя на последней парте.
Потом она вдруг остановилась у старой магнолии — той самой, которую показывала ему вчера, перед тем как все началось. Крупные восковые цветы источали сладкий, почти приторный аромат.
— Знаешь, — сказала она, глядя на цветок, — они предложили встретиться вечером. Там, говорят, в главном корпусе сегодня будет дискотека для отдыхающих. Ретро-вечер. Ничего серьезного, просто танцы. Андрей сказал, будет весело.
Сергей посмотрел на нее. Ее глаза сияли — в них были и вопрос, и надежда, и легкое, едва заметное кокетство. И еще что-то. Что-то похожее на предвкушение.
— Ты хочешь пойти?
— Хочу. — Она помолчала, поглаживая пальцами глянцевый лепесток магнолии. — С тобой. И с ними. Как в старые времена. Только теперь все по-другому. Теперь ты — часть этого. Понимаешь? Я не хочу, чтобы это было «я и они». Я хочу, чтобы это было «мы». Все четверо. Ну, или хотя бы чтобы ты был рядом. Чтобы ты видел. Чтобы ты знал.
Сергей чувствовал, как от этих слов внутри поднимается уже знакомая горячая волна. «Чтобы ты видел. Чтобы ты знал». Это было почти приглашением — не в секс, нет, в нечто большее. В пространство, где ее желания наконец-то получали право на существование.
Безработица