друзья. Посидим, выпьем чаю, поворошим старые альбомы. Лена нам как сестра. Уверяю вас.
— Как сестра, — повторил Дима за его спиной, и в его голосе Сергею снова послышалась та самая, едва уловимая насмешка. Не злая — скорее, понимающая. — Ничего такого, о чем бы вы не знали.
«Ничего такого». Сергей смотрел на них — на Лену, стоящую перед ним с этой алой, смазанной улыбкой и безумным, сияющим блеском в глазах; на Андрея, который не мог скрыть возбуждения за вежливой, понимающей улыбкой; на Диму, который откровенно, не таясь, пожирал Лену взглядом. И понимал: они лгут. Все трое лгут. Никакого чая. Никаких «просто поговорить». Они хотят ее. И она хочет их. И все это происходит с его молчаливого согласия — более того, с его молчаливого благословения.
Сергей посмотрел на жену. Она стояла перед ним — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с приоткрытыми алыми губами, — и в ее взгляде он прочитал всё, что она не могла или не хотела произносить вслух при Андрее и Диме. Он знал. Знал с самого начала. И он уже сделал свой выбор.
И в этот момент он понял: вот оно. То, к чему он шел все эти дни. То, ради чего он затеял этот отпуск. Не просто «пусть она раскрепостится». Не просто «пусть на нее посмотрят другие». А вот это — ее желание, высказанное вслух, и его право решать. Он был режиссером этого спектакля с самого начала, но теперь пришло время передать сцену актерам. А самому — остаться в зрительном зале. Или, возможно, за кулисами.
— Хорошо, — сказал он, и его собственный голос показался ему чужим — низким, хриплым, почти незнакомым. — Идите.
Лена смотрела на него несколько мгновений, будто всё ещё не веря, что он сказал «да». Потом кивнула. И тут Лена сделала то, чего он не ожидал. Она привстала на цыпочки, обхватила его шею руками и прошептала прямо в ухо — так тихо, чтобы слышал только он:
— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове смешались слёзы, возбуждение и благодарность. Она поцеловала его в щеку — смазанно, пачкая помадой. — Ты лучший мужчина в моей жизни. Самый лучший. Я скоро. Я люблю тебя.
Она отстранилась, и ее глаза сияли — в них были и слезы, и возбуждение, и благодарность, и предвкушение. Андрей и Дима шагнули к ней, взяли под руки с двух сторон — и в этом жесте, таком естественном и таком отработанном, было что-то от старой, двадцатидвухлетней привычки, въевшейся в плоть и кровь. Они уже делали так когда-то. На выпускном. Под липой. Двадцать два года назад.
— Мы проводим, — сказал Андрей, глядя на Сергея, и в его голосе прозвучала странная смесь уважения и благодарности. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Я отвечаю за нее.
— Я тоже, — добавил Дима, и впервые за вечер его голос прозвучал серьезно, без насмешки.
Сергей молча кивнул. Он смотрел, как они идут к выходу: Лена в центре, чуть покачиваясь на каблуках, поддерживаемая с двух сторон. Ее юбка задралась, и он видел край черного кружева. Видел, как Дима, проходя в дверях, положил руку ей на поясницу — низко, почти на ягодицы, — и как она не отстранилась. Видел, как она обернулась на мгновение, бросила на него последний взгляд через плечо — и в этом взгляде было все: обещание, благодарность, желание. Потом двери закрылись за ними, и зал вдруг опустел — хотя в нем все еще играла музыка, все еще кружились под зеркальным шаром несколько пар.
Мои любимые развлечения Часть 1