месте. Он смотрел на дверь, за которой исчезла его жена. В голове стучала одна мысль, ритмичная, как пульс: «Она ушла. Она только что ушла с двумя мужчинами, которые двадцать два года назад были ее любовниками, в их домик, пьяная, почти голая под одеждой, и сказала, что скоро вернется».
Он должен был остановить ее. Должен был встать и сказать «нет». Должен был — если верить всем книгам о семейной жизни, всем советам психологов, всей морали, в которой он вырос. Но он не сделал этого. Потому что то темное, жгучее, что поселилось в нем с первого дня их приезда — в тот самый вечер, когда он стоял у окна и смотрел на пыльную сирень, — сейчас достигло апогея. Он хотел этого. Он хотел знать, что они делают с ней. Он хотел представлять это. Он хотел потом услышать об этом. Или не услышать — просто знать.
Он опустился на диван и заказал еще один виски. Бармен принес его быстро, и Сергей сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. В кармане завибрировал телефон. Он достал его — сообщение от Лены. Всего три слова: «Я люблю тебя». И еще одно, отправленное следом: «Спасибо».
Он посмотрел на экран, на эти короткие слова, и почувствовал, как в груди разливается тепло. Странное, противоречивое, но тепло. Она помнила о нем. Она думала о нем — даже сейчас, даже там, с ними.
Он поднял бокал — неизвестно к кому, к самому себе, к отражению в темнеющем стекле павильона — и прошептал одними губами: «Возвращайся». А потом откинулся на спинку дивана и стал ждать.
****
Дверь за ними закрылась с мягким, каким-то окончательным щелчком. Сергей остался один — если можно было назвать одиночеством это странное, звенящее состояние внутри полупустого зала. Музыка ещё гремела, несколько нетрезвых пар кружились под зеркальным шаром, роняя на пол причудливые тени, но всё это было словно за толстым стеклом.
Он сидел на диване, сжимая в ладони бокал с виски. Пальцы были ледяными, а стекло — предательски тёплым. Он смотрел в одну точку — на край барной стойки, где минуту назад стояла она, его Лена, и улыбалась этим двоим. В голове было пусто и одновременно шумно, как в комнате, где одновременно работают несколько телевизоров, и ни на одном нельзя разобрать слов.
Прошло пять минут. Или десять. Или целая вечность — он не знал. Время превратилось в вязкий кисель.
Он заказал ещё виски. Бармен — молодой парень с усталыми, понимающими глазами — плеснул янтарной жидкости в бокал.
— Тяжёлый вечер? — спросил он нейтрально, протирая стойку.
— Не то слово, — выдавил Сергей и выпил залпом, не чувствуя вкуса, только обжигающее тепло, которое провалилось в пустой желудок и не принесло облегчения.
Они ушли. Его жена ушла с двумя мужчинами в их домик. И он сам отпустил её. Сказал: «Идите». Как дурак. Как тряпка. Как... Он не находил слов, просто смотрел на свои руки и видел, как мелко дрожат пальцы.
Мысли, от которых он пытался отгородиться алкоголем, накатывали волнами. Одна грязнее другой, одна болезненнее и одновременно... слаще? Он зажмурился, но это не помогало. Картинки лезли сами, не спрашивая разрешения.
Вот они идут по тёмной аллее к домику — Лена между ними, покачивается на каблуках, её смех звенит в вечернем воздухе. Андрей кладёт руку ей на талию, собственническим, уверенным жестом. А Дима — ниже, на бедро, и она не отстраняется, нет, она прижимается к ним обоим, как будто всю жизнь так ходила. Они открывают дверь, входят внутрь... Дверь закрывается. И тишина. Такая тишина, в
В офисе в обед