этого было особенно больно. Сергей поднялся на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом нарастает глухая, тянущая тревога.
Кровать была нетронутой. Подушка Лены, аккуратно взбитая, хранила лёгкий запах её волос — тот самый, который он привык чувствовать по утрам, уткнувшись носом в её затылок. Он протянул руку, коснулся ткани — и отдёрнул, словно обжёгся. Тишина давила. Он представил, как она сейчас лежит на другой подушке, на чужой постели, между двумя мужчинами, и в груди что-то сжалось до тошноты.
Час ночи. Жены нет. Она не написала больше ни слова. В голове проносились обрывки мыслей: «Может, я должен был её остановить? Может, она ждала, что я встану, схвачу за руку, уведу? Но она сама хотела пойти...» Он снова и снова прокручивал её прощальный взгляд — смесь азарта, смущения и чего-то ещё, глубоко спрятанного. И каждый раз приходил к одному и тому же: он её отпустил. Теперь оставалось только ждать.
Он разделся, лёг в постель и уставился в потолок. Сон не шёл. Мысли, которые он глушил виски весь вечер, теперь, в тишине, набросились на него с утроенной силой. Он закрывал глаза — и видел картинки. Одна грязнее другой, одна откровеннее и болезненнее. Сердце начинало колотиться быстрее, дыхание перехватывало.
Вот они входят в домик. Лена немного покачивается, её смех — чуть более громкий и свободный, чем обычно. Андрей помогает ей снять туфли, его пальцы скользят по её лодыжке, поднимаются выше, к икре. Дима уже разливает по бокалам вино — красное, густое, похожее на кровь. Они сидят на диване, она — между ними, и её юбка задирается, открывая край чёрных кружевных чулок. Чужие руки ложатся на её колени, на талию, на плечи. Она не отстраняется. Она откидывается назад, на грудь Андрея, и её губы приоткрываются в тихом, довольном стоне.
А потом Андрей целует её — глубоко, жадно, его язык скользит в её рот, и она отвечает, запуская пальцы в его волосы. В это время Дима расстёгивает пуговицы на её блузке — одну за другой, медленно, мучительно медленно. Ткань сползает с плеч, открывая чёрное кружево бюстгальтера, которое Сергей видел всего несколько часов назад. Лена выгибается, подставляя грудь под чужие ласки, и её дыхание становится рваным.
Картинка смещается — и вот они уже в спальне. Лена на четвереньках, её спина выгнута, пальцы вцепились в простыню. Сзади — Дима, он двигается сильно, ритмично, его руки сжимают её бёдра, оставляя красные следы. Спереди — Андрей, она берёт его в рот глубоко, до самого основания, и слышны влажные, хлюпающие звуки. Они меняются местами, не переставая, не давая ей передышки. Сергей явственно слышит её стоны — низкие, гортанные, полные такого наслаждения, какого он не слышал от неё уже много лет.
Он представляет, как она отрывается на мгновение и, смеясь, говорит: «Мальчики, совсем как в старые добрые времена... Я и забыла, какая это была сказка». И её глаза сияют, на щеках румянец, влажные от пота волосы прилипают к вискам, а та самая алая помада размазана по лицу — следы поцелуев, страсти, чего-то запретного и невероятно возбуждающего.
Потом воображение рисует ещё более откровенную сцену. Она лежит на спине, широко разведя ноги, и смотрит на них с вызовом. «Я хочу вас обоих. Сразу. Как тогда, в выпускном классе. Сделайте это для меня». Андрей устраивается между её ног, входит медленно, заполняя до предела, и она вскрикивает, запрокидывая голову. Дима в это время ласкает её грудь, покусывает сосок, а потом приподнимает её голову и направляет в свой пах. Она принимает его с готовностью, с
Вас и Ганнибал