концерте, что в спа-центр завезли новое масло для массажа. Но её глаза то и дело задерживались на нём чуть дольше обычного, словно проверяя, как он реагирует на её слова.
— Ты меня слушаешь? — она поймала его взгляд и усмехнулась.
— Слушаю, — он отпил кофе. — Про эклеры и массаж.
— Нет, — она покачала головой. — Ты слушаешь, но думаешь о другом. Я знаю этот взгляд. Ты снова прокручиваешь в голове вчерашнее.
— Не могу перестать, — признался он. — Это как фильм, который застрял в голове.
— У меня тоже, — она потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были тёплыми от чашки с чаем. — Знаешь, что самое странное? Мне не стыдно. За то, что я хочу. За то, что прошу тебя об этом. Мне страшно — да. Но не стыдно. Как будто я наконец-то призналась себе в чём-то важном. И ты принял это. Ты даже не представляешь, как это много для меня значит.
Сергей сжал её пальцы. Он смотрел на неё — на лёгкий румянец на щеках, на блестящие глаза, на влажные после глотка чая губы — и чувствовал, как внутри борется два чувства: щемящая нежность и острая, почти болезненная ревность.
— Я принял, — сказал он тихо. — Но это не значит, что мне легко. Каждый раз, когда я представляю тебя с ним... — он осёкся.
— Что? — она подалась вперёд.
— Мне больно. И одновременно... ты знаешь. Ты уже знаешь.
— Знаю, — она кивнула. — Ты возбуждаешься. Как вчера.
— Да. Это сводит с ума. Я не понимаю, как можно испытывать боль и желание одновременно.
Лена задумалась, помешивая ложечкой в чашке.
— Может, это потому, что ты действительно меня любишь? — сказала она наконец. — Если бы ты не любил, тебе было бы всё равно. А ты... ты пропускаешь всё через себя. Даже мои желания. Даже то, что я хочу другого мужчину. Ты не отталкиваешь это — ты пытаешься это понять.
— Ты говоришь как психолог, — усмехнулся он.
— Я говорю как женщина, которая только сейчас начинает узнавать своего мужа по-настоящему. — Она поднесла его руку к губам и поцеловала. — Спасибо, что ты есть.
После завтрака она пошла на массаж. Сергей остался один и долго сидел на террасе, глядя на море. Его мысли кружились, как чайки над волнами. Он пытался понять, что чувствует. Ревность? Да, она никуда не делась. Но она изменилась. Из острой, жалящей она превратилась в фоновую, почти привычную. Как хроническая боль, с которой учишься жить. Возбуждение? Тоже да. Он представлял Лену с Маликом, и его тело отзывалось привычным жаром. Но к этому примешивалась тревога. А что, если она уйдет от него? Что, если этот гигантский член разрушит не только ее тело, но и их брак?
Он вспомнил слова Виктора: «Она вернется к тому, кто дал ей свободу». И пытался верить в это.
К обеду Лена вернулась — посвежевшая, пахнущая массажным маслом. Она села напротив и вдруг спросила:
— Ты не жалеешь?
— О чем?
— О том, что согласился.
— Нет, — сказал он, и, к собственному удивлению, это было правдой. — Я не жалею. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И если для этого нужно, чтобы ты прошла через это — я готов.
— Ты удивительный, — она взяла его за руку. — Знаешь, я ведь не просто так хочу этого. Дело не только в Малике. Дело во мне. Я всю жизнь боялась своих желаний. Я прятала их даже от себя. А теперь, когда я
17 лет