начала их признавать, я чувствую, что становлюсь... цельной. Как будто собираю разбитую вазу. И каждая новая часть меня — это часть, которую я раньше прятала.
— Я понимаю, — сказал он.
— Правда понимаешь?
— Правда.
После обеда они гуляли по парку. Старые платаны бросали кружевные тени на вымощенные плиткой дорожки, воздух был пропитан ароматом роз и нагретой хвои. Лена держала его под руку, и её пальцы время от времени рассеянно поглаживали его предплечье. В этом жесте было столько привычной, домашней нежности, что на мгновение Сергей забыл обо всём. Они были просто мужем и женой на отдыхе, и солнце светило, и море шумело внизу, и где-то играла тихая музыка из прибрежного кафе.
— Смотри, — Лена указала на пару лебедей, скользящих по пруду. — Они всегда вместе. Говорят, лебеди выбирают пару на всю жизнь.
— И у них нет кризисов, — усмехнулся Сергей. — Никаких Маликов, Андреев и Дим.
Лена тихо рассмеялась, но смех быстро оборвался.
— Ты жалеешь? О том, что мы встретили их?
— Нет, — он покачал головой. — Если бы не они, мы бы никогда не заговорили о том, о чём молчали пятнадцать лет. Но иногда... иногда я думаю: а можно было просто жить, не зная всего этого? Было бы легче?
— Легче — да, — она остановилась и повернулась к нему. — Но честнее — нет. Ты бы никогда не узнал, что твоя жена способна... на такое. Что она вообще способна чего-то хотеть. А я бы так и продолжала прятаться. Думаешь, это лучше?
Сергей долго смотрел на неё. Солнечные блики дрожали на её лице, в волосах запутался лепесток жасмина. Она была прекрасна — не той отполированной, домашней красотой, а какой-то новой, живой, трепещущей.
— Ты права, — сказал он наконец. — Лучше знать. Даже если это больно.
Они пошли дальше. Лена снова взяла его под руку, прижалась плечом. Она молчала, но он чувствовал, что она хочет что-то сказать. И точно — через несколько шагов она произнесла, почти шёпотом:
— Я боюсь, что после всего этого ты перестанешь меня любить. Что я стану для тебя... грязной. Использованной.
— Лена...
— Нет, подожди. Дай мне сказать. — Она остановилась. — Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Ты моя, я люблю тебя, ничего не изменится». Но я видела твои глаза, когда ты смотрел на Ольгу. Ты смотрел на неё... иначе. Как будто она уже не совсем человек. Как будто она — просто тело, которое трахают. Я не хочу стать для тебя просто телом, Сереж. Я хочу оставаться твоей женой.
Сергей развернул её к себе, взял за плечи.
— Ольга для меня — чужая женщина. Я не знаю её, не люблю её, я просто смотрел. А ты — это ты. Ты — женщина, с которой я прожил пятнадцать лет. Женщина, которая рожала мне детей. Женщина, которая знает меня лучше, чем я сам. Никакой Малик, никакой член, никакая сперма этого не изменят. Ты не станешь для меня «просто телом». Ты останешься Леной. Моей Леной.
Она долго смотрела ему в глаза, и постепенно напряжение в её лице сменялось чем-то другим — облегчением, благодарностью, любовью.
— Хорошо, — прошептала она. — Тогда идём дальше.
Они снова взялись за руки и продолжили путь. Аллея вывела их к смотровой площадке над морем. Волны лениво накатывали на берег, ветер трепал волосы, чайки кричали над головой.
— Знаешь, — вдруг сказала Лена, глядя на горизонт, — когда я представляю завтрашний вечер... я не чувствую страха. Только предвкушение. Это неправильно?
Нежные руки массажиста.