знаю о тебе всё. А оказывается, я даже себя не знала. Ты был готов к тому, что я окажусь... такой?
— Я вообще не знал, к чему я готов, — честно ответил он. — Я просто любил тебя. Люблю и сейчас. Всё остальное как-то прикладывается.
— Даже то, что твоя жена хочет переспать с негром с гигантским членом? — она сказала это с вызовом, но в глазах плясали искорки веселья.
— Даже это, — он выдержал паузу. — Хотя, знаешь, когда ты формулируешь это так прямо... это звучит ещё более сюрреалистично.
Они рассмеялись. Смех получился немного нервным, но искренним.
— Я люблю тебя, — вдруг сказала она серьёзно. — И чтобы завтра ни случилось — я хочу, чтобы ты это помнил. Не Малик, не Андрей с Димой, не все эти эксперименты. Ты — моя константа. Мой якорь. Без тебя всё это не имело бы смысла.
Сергей смотрел на неё в свете догорающего заката и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает. Страх, ревность, неуверенность — всё это оставалось, но теперь они казались не врагами, а просто... частью пути. Частью их общего пути.
— Завтра, — сказал он, поднимая бокал. — Что бы ни случилось завтра — мы справимся.
— Справимся, — эхом отозвалась она. — Вместе.
За окном последние лучи солнца утонули в море, и над водой зажглись первые звёзды.
Вечером, когда они уже лежали в постели, телефон Лены пискнул. Сообщение.
Она схватила его, прочитала, и ее лицо осветилось.
— Это Виктор, — сказала она. — Он поговорил с Маликом. И с Ольгой.
— И?
— Малик согласился. Ольга... немного ревнует, но Виктор ее успокоил. Они предлагают встретиться завтра вечером. У них в номере.
Сергей почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Ты пойдешь?
— Да, — сказала она. — С тобой. Как мы договаривались. Ты будешь рядом, но не на виду. Виктор говорит, в их номере есть балкон, который выходит в спальню. Ты можешь быть там.
— Как шпион?
— Как мой муж. Который заботится обо мне.
Она поцеловала его — нежно, но с той новой, глубинной страстью, которая проснулась в ней за эти дни, — и прижалась к нему всем телом. Он почувствовал, как её сердце колотится где-то у его груди, часто и сильно. Её кожа была тёплой, чуть влажной после вечернего душа, и от неё пахло лавандой и чем-то неуловимо волнующим.
— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя ладонью по её спине, ощущая каждую позвонок под тонкой тканью ночной рубашки.
— Это не от страха, — ответила она, поднимая на него глаза. В полумраке спальни они блестели, как два тёмных зеркала, в которых отражался свет уличного фонаря. — Вернее, не совсем от страха. Это как... как перед прыжком с вышки. Стоишь на краю, смотришь вниз, и внутри всё сжимается — но ты уже знаешь, что прыгнешь. И ждёшь этого. Хочешь этого.
— И что ты чувствуешь? Когда думаешь о завтра?
Лена на мгновение задумалась, её пальцы рассеянно чертили круги на его груди.
— Я чувствую, что завтра я стану другой. Не в плохом смысле — в хорошем. Как будто я всю жизнь носила тесную одежду, а завтра надену что-то, что мне впору. — Она усмехнулась. — Глупо звучит?
— Нет, — он покачал головой. — Не глупо.
— А ты? — она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. — Что чувствуешь ты? Только честно.
Сергей помолчал, подбирая слова. В комнате было тихо, только слышалось их дыхание и далёкий шум прибоя за окном.
— Я чувствую... всё сразу, — признался он наконец. — Ревность — она никуда
Ася