энергии. — Она высыпала содержимое косметички на туалетный столик. Тени, румяна, тональный крем, тушь, помада, карандаши. Целый арсенал. — Сегодня важный день. Нужно выглядеть соответственно.
Сергей наблюдал, как она начинает священнодействовать. Сначала — тональный крем, легкими, выверенными движениями. Потом — тени, она выбрала дымчато-серые, с перламутровым отливом, те, что делали ее глаза бездонными. Подводка — тонкая стрелка, удлиняющая разрез глаз. Тушь — в несколько слоев, чтобы ресницы стали пушистыми и длинными. Румяна — совсем чуть-чуть, только чтобы подчеркнуть скулы. И наконец помада — на этот раз не алая, а темно-вишневая, глубокая, почти трагическая.
— Ты красишься так, будто на свидание, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— А это и есть свидание, — она посмотрела на него в зеркало и улыбнулась. — С тобой. И с ним.
Он хотел что-то ответить, но она уже снова скрылась в ванной. На этот раз он услышал звук бритвы — она включала и выключала воду, и он понял, что она бреет ноги. Потом — звук фена. Прическа заняла у нее почти полчаса: она завивала локоны, закалывала их, снова распускала, добиваясь идеального баланса между небрежностью и элегантностью.
Наконец она вышла. Он думал, что она уже закончила, но нет — в руках у неё был набор для депиляции: восковые полоски, успокаивающий лосьон, маленькие ножнички. Сергей напрягся, предчувствуя очередной виток её преображения. Но вместо того чтобы снова скрыться в ванной, Лена подошла к кровати и села рядом с ним.
— Помоги мне, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни тени привычной уверенности. Только просьба и какая-то новая, обнажённая уязвимость. — Там, внизу... я хочу быть идеальной. Но самой неудобно. А ты — единственный, кому я могу довериться.
Сергей замер. Кровь прилила к лицу, пальцы похолодели. Мысль о том, что он будет прикасаться к ней там с такой... подготовительной целью, вызвала целую бурю: смущение, острую нежность, укол ревности — ведь она готовила себя для другого, — и тяжёлое, стыдное возбуждение, которое уже начинало пульсировать в паху.
— Ты уверена? — выдавил он, глядя на восковые полоски в её руках. — Я никогда...
— Я покажу, — перебила она мягко. — Это несложно. Просто разогрей полоску в ладонях, приложи, разгладь и резко сними. Я сама всё обработаю потом. Мне просто нужна твоя помощь.
Она встала, сняла халат и осталась в одних кружевных трусиках — тех самых розовых, почти прозрачных. Затем, не сводя с него глаз, стянула и их. Села на край кровати, откинулась на подушки и развела ноги, открывая ему интимную зону. Светлые завитки волос обрамляли нежную, розовую плоть, уже чуть влажную от её собственного возбуждения. Сергей сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле.
— Садись ближе, — прошептала она. — И смотри на меня. Не на него. На меня.
Он опустился перед ней на колени, чувствуя, как дрожат руки. Взял из её пальцев первую полоску, размял, как она велела. Ладони стали горячими, липкими от воска. Лена чуть приподняла бёдра, подставляя лобок. От неё пахло гелем для душа и её собственным, знакомым до боли ароматом.
— Прижми ровно, по линии роста волос, — её голос стал ниже, интимнее. — И не бойся сделать мне больно. Я хочу быть гладкой. Для него... и для тебя.
Последние слова ударили под дых. Для него. Для Малика. Сергей стиснул зубы, но послушно прижал полоску к коже, разгладил пальцами. Лена тихо ахнула от прикосновения.
— Резко, — скомандовала она.
Он рванул. Она вскрикнула — коротко, почти без боли, — и на полоске остались тонкие светлые
Грязные увлечения