ответил он, чувствуя, как внутри борются ревность и дикое, запретное желание.
Дверь ванной закрылась, и через минуту послышался шум воды. Сергей остался сидеть на кровати, глядя на рассыпанные восковые полоски, на её кружевные трусики, брошенные на полу, и пытаясь осознать, что только что произошло. Он, своими руками, подготовил жену для другого мужчины. И от этой мысли его одновременно мутило и нестерпимо возбуждало.
Она вышла из ванной через сорок минут. На ней все еще был халат, но теперь — идеально гладкая кожа, увлажненная, пахнущая каким-то дорогим лосьоном.
— Поможешь мне выбрать белье? — спросила она, и в ее голосе было столько искренней, детской радости, что у него перехватило дыхание.
Она открыла шкаф. То самое черное кружево, в котором она ходила на дискотеку, было отложено в сторону. Теперь она достала другое — нежно-розовое, почти прозрачное, с тончайшими бретельками и крошечными трусиками, которые не столько скрывали, сколько намекали.
— Как тебе? — она приложила комплект к себе.
— Красиво, — сказал он, чувствуя, как пересыхает во рту.
— Но не слишком ли... девичье?
— Ты выглядишь молодо. Тебе идет.
Она кивнула, соглашаясь, и надела белье. Потом — легкое платье, то самое, льняное, которое ничего не скрывало, а только дразнило воображение. И сверху — парео, небрежно накинутое на плечи.
— Я готова, — сказала она и повернулась к нему. — Ну, почти.
— Почти?
— Да. Я еще не готова морально. Расскажи мне, что ты думаешь. Ты же знаешь, мне важно твое мнение.
Она села рядом с ним на кровать и взяла его за руку. Ее пальцы были прохладными, чуть влажными.
— Ты правда хочешь знать? — спросил он.
— Правда.
— Я думаю, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И я думаю, что Малик будет в восторге. И еще я думаю... — он замолчал.
— Что?
— Что я, наверное, сумасшедший. Что нормальный муж не должен разрешать такое. Но я не могу тебе отказать. Я вижу, как ты горишь. И я не хочу тушить этот огонь.
Лена посмотрела на него долгим взглядом, и в ее глазах блеснули слезы.
— Ты не сумасшедший, — сказала она тихо. — Ты самый любящий муж на свете. Ты даешь мне то, чего не давал никто. Свободу быть собой.
Она поцеловала его — нежно, благодарно, задержав губы на его губах чуть дольше обычного, будто пыталась передать этим поцелуем всё, что не могла выразить словами. Потом отстранилась и вдруг заговорила — быстро, сбивчиво, словно прорвало плотину, и слова, которые она сдерживала всю ночь, хлынули наружу.
— Знаешь, я всю ночь думала об этом. О том, как это будет. Я представляла, как он входит в меня. Как его член растягивает меня изнутри. Я даже во сне это чувствовала. И просыпалась мокрая. Каждый раз. — Она смотрела на него, не отводя глаз, и её зрачки расширились, выдавая глубокое, почти болезненное возбуждение. — У меня никогда не было такого с мужчиной. Такого... размера. Я смотрела на него вчера, когда он разделся, и думала: «Господи, он просто не поместится. Это невозможно». А потом я увидела, как Ольга приняла его, и поняла — возможно. И теперь я хочу узнать, смогу ли я. Смогу ли вместить его целиком, до конца. Как это — чувствовать внутри нечто такое огромное, что, кажется, разрывает тебя изнутри. Ты понимаешь меня?
— Понимаю, — сказал Сергей тихо, чувствуя, как его собственное тело предаёт его — возбуждение, жгучее и стыдное, снова поднималось снизу. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул.
— Ты не осуждаешь меня? — она всматривалась в его лицо.
Поездка к озеру