волоски. Кожа под ней порозовела. Сергей замер, глядя на эту гладкую, почти детскую кожу, которая сейчас была открыта ему — но готовилась для чужого вторжения.
— Ещё, — попросила она. — Там, по бокам.
Он продолжал, полоска за полоской, и с каждым движением его смущение уступало место странной, мучительной смеси эмоций. Он прикасался к ней там, где через несколько часов будет другой мужчина. Он убирал последние преграды перед вторжением огромного чёрного члена в её тело. И от осознания этого в паху тяжелело до боли, а на глазах выступала влага.
— О чём ты думаешь? — вдруг спросила Лена, заметив его взгляд.
— О том, что я делаю это для него, — вырвалось у него. — Что я сам... открываю тебя ему.
Она приподнялась на локтях и посмотрела на него — серьёзно, без тени насмешки.
— Ты делаешь это для меня, — сказала она. — Ты помогаешь мне чувствовать себя красивой. Желанной. Ты даёшь мне то, что не давал никто. А он... он просто инструмент. Ты понимаешь?
— Не уверен, — прошептал он, откладывая очередную полоску.
— Тогда спроси. Что ты хочешь знать? — её голос был мягким, но требовательным.
Сергей поднял глаза. Его пальцы всё ещё лежали на внутренней стороне её бедра, чувствуя, как бьётся её пульс.
— Ты представляла, как он будет входить в тебя? — спросил он глухо. — Сегодня ночью, когда говорила мне о своих снах... ты ведь представляла это?
— Да, — она не отвела взгляд. — Я представляла каждую деталь. Как он раздвинет мои ноги. Как его головка коснётся меня здесь, — она накрыла его ладонь своей и прижала к влажным складкам. — Как он будет растягивать меня, медленно, пока я не закричу. Я думала об этом, когда ты целовал меня. И... это заводило меня ещё сильнее.
Сергей судорожно вздохнул. Его пальцы сами собой скользнули в неё — туда, где было горячо и тесно. Лена застонала и откинулась обратно на подушки.
— Ты мокрая, — выдохнул он.
— Да. Я мокрая от мыслей о нём. От того, что ты помогаешь мне. От всего, что с нами происходит. — Её голос стал сбивчивым. — Ты можешь ненавидеть меня за это...
— Я не могу тебя ненавидеть, — перебил он, убирая руку. — Я пытаюсь. Иногда мне хочется закричать, схватить тебя и запереть в номере. Но я смотрю на тебя — такую живую, такую красивую — и понимаю, что не имею права тебя останавливать.
Он взял последнюю полоску и аккуратно прижал её к самому низу живота. Лена вздрогнула.
— Ты самый странный муж, — прошептала она. — Ты говоришь, что ревнуешь, но твои руки так нежны... Ты точно не хочешь меня ударить?
— Нет, — он рванул полоску, и она ахнула. — Я хочу тебя. Всегда хотел. Даже сейчас, когда ты готовишься для него. Может быть, особенно сейчас.
Он закончил. Кожа была гладкой, чуть покрасневшей, безупречной. Лена села, взяла с тумбочки лосьон и провела пальцами по обработанным участкам, чуть морщась от прохлады.
— Теперь мне нужно в душ, — сказала она, вставая и запахивая халат. — Смыть остатки воска, нанести увлажняющий лосьон... Я хочу быть идеальной. Подождёшь меня?
— Конечно, — он всё ещё стоял на коленях, глядя, как она идёт к ванной. У двери она обернулась.
— Спасибо тебе. За то, что ты такой. За всё. — В её глазах блеснула влага. — Я знаю, что прошу слишком многого. Но обещаю: когда я вернусь, я всё тебе расскажу. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Если ты захочешь.
Кэтрин (окончание "Переломного уикэнда"). Цилиндр