Мне было немного неловко занимать стол на четверых, пока другие люди с едой и кофе в руках искали, где сесть, но не настолько, чтобы уступить. Несколько человек посмотрели на свободные места, пару стульев у меня забрали и приставили к другим столам, однако никто не попросился подсесть, чему я был рад. Потеря стульев даже помогла: теперь рядом мог сесть лишь один человек, а большинство посетителей в это время приходили парами или семьями. Я углубился в New York Times и читал о последнем скандале с набором спортсменов в колледжи, когда почувствовал, что рядом кто-то стоит.
Подняв глаза, я увидел девушку из своих фантазий. Она оглядывалась в поисках места, стильно одетая в спортивную одежду, превосходно подчёркивавшую подтянутую фигуру. Осознав её проблему, мой мозг включился с секундной задержкой.
«Можете занять этот стул, если не возражаете разделить стол», — сказал я.
Она замялась, оглядываясь в поисках другого решения. Было ясно, что сидеть с незнакомцем ей не хочется. Я пошёл ва-банк и одарил её самой искренней улыбкой.
«Не укушу, обещаю».
Она рассмеялась, скорее коротко пискнула, и взяла единственный оставшийся стул напротив. Отодвинула его к дальнему краю стола и тихо села, уткнувшись в какой-то журнал и держась особняком. Через несколько минут неподалёку вспыхнул небольшой спор о том, кто первым занял освободившийся стол. Мы оба подняли головы и смотрели, как люди разбираются. Точнее, она смотрела на перепалку, а я на неё. Когда её взгляд вернулся ко мне, я сделал вид, что снова занят газетой.
«Я так и не поблагодарила вас за предложение разделить стол», — сказала она. «Не знаю, куда делись мои манеры. Здесь всегда столько людей?»
Я немедленно пересмотрел оценку её происхождения. Это была не афроамериканка. Африканка, безусловно, но акцент исключал возможность того, что она выросла в Штатах. Канадкой она тоже не была: канадцы звучат как американцы, которые проглатывают некоторые согласные и превращают простые утверждения в вопросы. Австралийка? Не думаю. Речь была слишком отточенной, слишком точной.
«По воскресеньям здесь всегда толпа», — ответил я, не сбившись ни на секунду. «В остальные дни гораздо спокойнее. Но я ведь видел вас здесь и в будни, верно?»
«Да». Она улыбнулась. «Вы всегда ведёте себя как джентльмен и придерживаете для меня дверь».
Она говорила с лёгким оттенком британского акцента, но я достаточно бывал в Лондоне, чтобы понимать: это не английское произношение.
Нет, эта женщина была африканкой. Я улыбнулся в ответ. «Сила привычки».
В этот момент Макс заметил, что моё внимание больше не принадлежит ему безраздельно, и поднялся исследовать новую ситуацию. Один резкий лай привлёк её внимание.
«О, вы привели собаку?» — спросила она. «Как его зовут?»
«Это Макс». Макс подошёл знакомиться, и эта сдержанная красавица, с которой я только что встретился, присела перед моим псом, погладила его по спине, взъерошила шерсть на голове и стала издавать глупые ласковые звуки. В моей книге любая женщина, которой нравится мой пёс, уже особенная. Рядом с Максом она выглядела совершенно в своей стихии, искренней и естественной. Словно мне ненадолго открыли окно в то, какой она бывает, когда остаётся самой собой. То, что я увидел через это окно, мне понравилось. Очень понравилось.
«Будьте осторожны. Он настоящий сердцеед».
«Он такой красивый».
«Красивый мужчина». Она посмотрела на меня с лёгким недоумением. «Он очень чувствителен к своей мужественности. Настаивает, чтобы его называли красавцем, а не красоткой», — добавил я с ухмылкой.
«Да, ты красавец», — сказала она ему как раз перед тем, как он вытянулся и лизнул её в лицо. Она слегка взвизгнула и отшатнулась, успев уклониться от второго мазка языком. «Ах ты сердцеед».
Финальный велозаезд