её голос смягчился. --- Но это пройдёт. Боль утихнет. И ты сможешь родить ещё. Столько раз, сколько захочешь. Теперь у тебя есть ресурсы. Ты сильная, Ева. И эта сила --- чтобы делать трудный выбор ради будущего.
Ева медленно повернула голову, её глаза были пустыми:
— -- Ты думаешь, я хочу повторить это?
— -- Не сейчас. Но через время... материнский инстинкт вернётся. Ты снова захочешь. Это естественно. И мы сможем сделать это лучше, с учётом опыта.
— -- Нет.
— -- Ева...
— -- Я сказала: нет. --- Голос был ледяным, но в нём не было силы, только истощение. --- Я не буду рожать детей, чтобы продавать их. Больше никогда.
Анна встала, вытерла руки о халат, её лицо на мгновение стало непроницаемым. Потом она вздохнула, как взрослый перед капризным ребёнком:
— -- Посмотрим. Время лечит. И разум возвращается. Ты отдохни. Я зайду завтра.
Ушла, оставив Еву одну.
Ночью Ева лежала в гнезде из сена, пустом и холодном.
Шёпот лёг рядом, прижался боком.
Они не двигались. Не издавали звуков.
Просто были вдвоём, скорбя по тому, кого потеряли.
И Ева думала:
Это цена моей свободы? Цена любви к нечеловеческому? Или цена того, что я позволила Анне вести меня?
Цена выбора, который я сделала одиннадцать месяцев назад.
И я заплатила её полностью. И, кажется, не последний раз.
7. Расширение стада
После первых родов тело Евы изменилось навсегда. Физиологические адаптации --- расширенные бёдра, эластичные ткани, повышенная выносливость --- сделали последующие беременности гораздо легче. Но вместе с физическими изменениями пришло и глубокая психологическая покорность. Анна, похвалив её за «стойкость» и «разумное решение» с Эхо, постепенно вернула контроль над её распорядком, диетой, лечением. Ева почти не сопротивлялась. Боль от потери Эхо была слишком острой, и единственным способом заглушить её была работа и чёткие инструкции Анны.
Еве доставляло большое неудобство каждый раз подниматься на второй этаж в спальню. Когда кровать развалилась под её весом, женщина окончательно переселилась в конюшню, спать на душистом сене. Анна одобрила это решение.
— -- Это естественно. Ближе к твоей новой природе. И практичнее.
Вторая беременность наступила через полгода. Анна, «помогая» Еве восстановить цикл, снова давала ей «витамины». Ева пила их, не спрашивая. Проще было подчиняться. Беременность прошла почти без токсикоза: аппетит был контролируемым, шевеления плода приносили больше радости, чем дискомфорта, а роды длились всего несколько часов, без той агонии, что в первый раз. Анна руководила процессом, и её уверенные команды снова стали якорем.
Ева чувствовала себя сильнее, её тело словно приспособилось к этому необычному союзу, превратившись в идеальный сосуд для такого потомства. Третья и четвёртая беременности были ещё проще --- она продолжала работать на ферме, не ограничиваясь в движениях, и даже наслаждалась ощущением жизни внутри себя. Но любовь к новорождённым жеребятам стала... приглушённой. Она заботилась о них, кормила, но в глубине души уже знала, что их ждёт. И когда Анна, обычно через пару месяцев, находила «хорошего покупателя», Ева отдавала жеребят почти безропотно. Боль была тупой, привычной. Ценой за сохранение фермы, за присутствие Анны, за эту странную, извращённую стабильность.
Материнский инстинкт крепнул с каждым разом, но направлялся Анной в нужное русло: Ева разговаривала с ещё не рождёнными жеребятами, гладила живот и представляла, как они будут бегать по пастбищам... до продажи. Анна сопровождала каждую беременность, мониторя изменения и помогая во время родов, но её мотивация углублялась: она документировала всё в тайных записях, манипулируя Евой фразами вроде «Это для твоего блага, но представь, какой прорыв --- новый вид, который ты создаёшь. Ты --- мать нового начала. И я помогаю тебе в этом». Для Анны это был шанс на признание,
Настена - принцесса из сна