— -- Ева, ещё не всё. --- Голос Анны вернул в реальность, снова твёрдый и деловой. --- Нужно вытолкнуть плаценту. Отдохни минуту, потом ещё одна потуга. По команде.
Ева кивнула, слишком измотанная, чтобы говорить. Она просто слушалась.
Плацента вышла легко --- огромная, красная, пульсирующая.
Анна быстро осмотрела, удовлетворённо кивнула:
— -- Целая. Хорошо. Если бы остались части внутри, началась бы инфекция. Ты хорошо справилась.
Она завернула плаценту в пакет, убрала в сторону.
— -- Сейчас обработаю разрывы. Будет больно. Потерпи.
Больно --- слабое слово.
Анна промывала раны антисептиком, и Ева вцеплялась в солому, стискивала зубы, чтобы не кричать. Но кричала всё равно.
— -- Два разрыва. Один поверхностный, второй глубокий --- до мышц. Нужны швы.
— -- Зашей, --- простонала Ева.
Анна достала иглу, хирургическую нить.
— -- У меня есть местная анестезия, но она слабая. Всё равно будет больно. Но быстро.
— -- Просто делай. Ты знаешь как.
Укол в ткань промежности. Жжение. Потом --- онемение, частичное.
Анна начала зашивать. Каждый стежок отзывался вспышкой боли.
Ева смотрела на жеребёнка, считала его вдохи, и терпела, зная, что Анна делает это для её же блага, чтобы избежать инфекции.
Пять швов. Семь. Десять.
— -- Всё. --- Анна обрезала нить, наложила повязку. --- Отлично справилась. Теперь главное --- не двигаться минимум сутки. Швы должны схватиться. Я буду менять повязки.
Ева кивнула.
Двигаться и не хотелось. Тело было свинцовым, каждая мышца кричала от перенапряжения. Но она сделала это. Под руководством Анны.
Она легла на бок, притянула жеребёнка ближе.
Он инстинктивно потянулся к груди, начал искать сосок.
Ева помогла, направила.
Он захватил, начал сосать --- жадно, сильно.
Молоко хлынуло потоком. Жеребёнок глотал, фыркал, не отпускал.
Боль в груди была острой, но приятной. Правильной.
Я кормлю своего сына.
Ева закрыла глаза, прижала его ближе, и впервые за одиннадцать месяцев почувствовала себя... завершённой. И бесконечно благодарной Анне, без которой этого бы не случилось.
Часть 4: Первые дни
Восстановление было медленным, но управляемым под контролем Анны.
Первые сутки Ева не могла встать. Совсем. Ноги не работали, промежность горела огнём при малейшем движении.
Анна приносила еду, воду, помогала справлять нужду в ведро. Её действия были методичными, лишёнными брезгливости. Унизительно. Но выбора не было. И Анна делала это так, будто это была просто очередная медицинская процедура.
— -- Не волнуйся, всё нормально. Так бывает, --- говорила она спокойно, убирая ведро. --- Ты проделала огромную работу. Теперь отдыхай.
Жеребёнок лежал рядом, свернувшись клубком. Сосал каждые два часа, день и ночь. Ева просыпалась от его тычков, давала грудь, снова засыпала. Анна будила её для кормления, если та спала слишком крепко.
Молоко прибывало так обильно, что грудь каменела между кормлениями. Приходилось сцеживать, иначе начинался лактостаз. Анна учила её, как это делать правильно, её руки были уверенными, помогающими.
Анна собирала излишки в бутылки:
— -- На всякий случай. Если ты не сможешь кормить, я буду давать из соски. Но ты справляешься отлично.
На вторые сутки Ева смогла сесть.
Боль была, но терпимой. Швы тянули, но держали.
Она взяла жеребёнка на руки --- впервые полностью, не лёжа.
Он был тяжёлым. Килограммов десять, не меньше. Но помещался
Не дождалась