Она стояла в тесной кабинке, голая под юбкой, и не могла поверить, что сделала это. Ещё вчера она бы сгорела от одной только мысли, а сегодня...
Что со мной? Что я делаю?
Но ответа не было. Аня надела халат, застегнула его не до конца, оставив три верхние пуговицы — теперь уже не от небрежности, а осознанно, потому что ей нравилось ощущение распахнутого выреза и то, как топик едва удерживает грудь. Вышла из кабинки. Подошла к зеркалу.
Из отражения на неё смотрела та, кого она ещё вчера испугалась бы. Раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, припухшие губы, будто она только что целовалась. Халат распахнут, под ним — топик с огромным вырезом, из которого грудь вываливалась почти полностью. Юбка едва прикрывала верх бёдер, а когда Аня чуть повернулась, подол взметнулся, и она успела увидеть собственные голые ягодицы.
Это не я. Это кто-то другой. Шлюха, которую он сделал из меня.
Она смотрела и не могла отвести взгляд. Внутри боролись два чувства: ужас — оттого что видит себя такой — и что-то сладкое, разливавшееся по телу, как тёплый сироп. Аня вдруг поняла: ей хочется, чтобы этот кто-то другой вышел из туалета и пошёл по коридорам. Чтобы смотрели. Чтобы осуждали. Чтобы хотели.
Я сумасшедшая. Я точно сошла с ума.
А потом — сама не поняла, как это произошло, — она сняла халат.
Просто взяла и сняла. Перекинула через руку. И пошла к выходу.
Каждый шаг отдавался тем, что юбка липла к мокрым складкам, а сквозняк из-под входной двери задувал между ног. Аня шла, и ей казалось, что все слышат, как влажно там, внизу. Она сцепила пальцы за спиной, чтобы не одёргивать подол, — и от этого беззащитность стала ещё острее.
Учебный корпус гудел. Студенты спешили по коридорам, хлопали двери, звенел смех. Аня шла, и её тело звенело от напряжения, словно натянутая струна. Она чувствовала на себе взгляды — теперь уже точно, не выдуманные. Кто-то оборачивался. Кто-то шептался. Один парень остановился посреди коридора, не донеся телефон до уха. Аня встретила его взгляд — и не отвела. Сердце ухнуло, но она заставила себя смотреть, пока он первым не опустил глаза. И от этого — от его растерянности — по телу растеклось что-то горячее, густое, как сироп. Одна девушка фыркнула и толкнула подругу локтем.
Аня не опускала глаз. Она шла, и её бёдра двигались плавно, развратно, будто сами по себе. Грудь колыхалась в вырезе топика, соски — твёрдые, набухшие — тёрлись о тонкую ткань при каждом шаге. Юбка задиралась, открывая голые ягодицы, и Аня знала, что под ней ничего нет.
Все видят. Все знают. И мне это нравится. Боже, мне это нравится.
Проходная.
Толкучка была плотнее обычного. Аня влилась в поток, и её сразу сжало со всех сторон. Чьи-то локти, чьи-то рюкзаки, чьи-то плечи, чьи-то бёдра. Она двигалась вперёд, зажатая в толпе, и чувствовала, как чужие тела прижимаются к ней, как горячие ладони скользят по её обнажённым рукам, по спине, по талии. В этот раз Аня не вжималась вперёд. Она шла, чуть подавшись бёдрами назад, подставляя себя случайным касаниям. Каждое прикосновение к голой коже простреливало в низ живота. Она ждала. Она хотела, чтобы кто-то осмелился.
И вдруг — ладонь на ягодице.
Аня вздрогнула. Ладонь была горячая, широкая, мужская. Она сжала её ягодицу, размяла, скользнула между ног. Аня закусила губу, чтобы не застонать. Перед глазами всё поплыло, но она не обернулась. Не закричала. Просто шла вперёд, позволяя этой руке делать всё, что та хочет.
Кто это? Почему я не останавливаю? Почему мне хочется, чтобы он не убирал руку?
Как заработать аванс