Он спустил треники одним движением. Вынул член — толстый, вздёрнутый, с набухшими венами. Потом схватил её за волосы, запрокинул голову и толкнул вниз.
Аня упала на колени. И в ту же секунду его член оказался у неё во рту — глубоко, до самого горла. Она поперхнулась, слёзы брызнули из глаз, но он не остановился. Он держал её за волосы и трахал в рот — грубо, жёстко, без всякой нежности.
— Вот так, — рычал он. — Вот так, маленькая шлюшка.
Слово повисло в воздухе, как пощёчина. Аня почувствовала, как сердце ударило один раз — гулко, наотмашь, — и на секунду перестала дышать. В висках зашумело. Она стояла на коленях, с его членом во рту, и снизу вверх смотрела, как что-то ломается в его лице. Та самая маска, за которой он прятался все эти недели, треснула, и в трещине блеснуло что-то голодное, жадное, почти бешеное.
Аня вздрогнула. Это слово — «шлюшка» — ударило её сильнее, чем любое прикосновение. Он проговорился. Маска дала трещину, и наружу вырвалось то, что он так долго скрывал. Он не просто использовал её. Он хотел её. Хотел так, что терял контроль.
И от этого — от того, что она, маленькая студентка, смогла довести его до такого состояния, — она кайфовала ещё сильнее.
Она почти задыхалась. Его член заполнял её рот, упирался в горло, перекрывал дыхание. Слюна текла по подбородку, слёзы — по щекам. Она не могла ни вдохнуть, ни отстраниться. Он держал её крепко, задавая ритм, и она была полностью в его власти.
И от этой беспомощности ей было невыносимо хорошо.
Она кайфовала. Её тело отвечало на каждое его движение. Между ног становилось только мокрее. Низ живота сводило от возбуждения. Она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту, как его пальцы сжимают её волосы, как его бёдра двигаются всё быстрее.
Она хотела этого. Хотела, чтобы он брал её так — грубо, жёстко, без спроса. Хотела быть его вещью, его игрушкой, его шлюшкой.
Он вынул член из её рта.
Аня закашлялась, хватая ртом воздух. В груди горело, в глазах стояли слёзы. Но вместе с облегчением пришло и другое — разочарование. Она не хотела, чтобы он останавливался. Она хотела ещё.
Он не дал ей опомниться. Легко, как пушинку, поднял её с пола, развернул, уложил на кушетку. Аня упала на спину, раскинув ноги. Он навис над ней, развёл её бёдра — широко, по-хозяйски, — и она почувствовала, как его член упирается в её мокрую, набухшую плоть.
Но он не вошёл.
Вместо этого он взял член в руку и начал дрочить — быстро, жёстко, глядя на неё сверху вниз. Аня лежала, раскинувшись, и смотрела, как его рука двигается, как член набухает, как вены вздуваются.
— Смотри, — прорычал он. — Смотри, что ты делаешь со мной.
И кончил.
Тёплая, густая струя ударила по её лобку, по мокрым складкам, по клитору. Аня вздрогнула, выгнулась — и её тело содрогнулось в оргазме. Неожиданном, сокрушительном, от одного только ощущения его спермы на своей голой плоти.
Она кричала. Ноги дрожали, бёдра сжимались, пальцы вцепились в край кушетки. Оргазм накрывал её волнами — одна за другой, — и каждая была ярче предыдущей.
Виктор Степанович стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел, как его сперма стекает по её пизденке, смешиваясь с её собственной влагой.
Аня лежала, раскинувшись, дрожа всем телом, и не могла пошевелиться. В голове был туман. Между ног всё горело. Она чувствовала его сперму на себе — тёплую, густую, — и от этого ей хотелось ещё.
Анечка