на остановке оборачивались — кто-то быстро отводил взгляд, кто-то, наоборот, смотрел не мигая. Аня села в автобус, прошла в конец салона и опустилась на сиденье, чувствуя, как юбка-пояс задирается до самого паха. Между ног было мокро и горячо, и она не стала сводить колени — просто сидела, глядя в тёмное окно, где отражалась незнакомая девушка в прозрачной тряпке..
Аня коснулась бедра. Под юбкой-поясом, почти ничего не скрывавшей, кожа была влажной и горячей. Она сжала ноги и пошла вперёд, чувствуя, как прозрачный топик трётся о соски, а возбуждение, так и не утихшее после оргазма, снова поднимается в ней, как тёмная вода.
Я пойду домой. И сделаю всё, что он скажет.
3: Домашнее задание
Дверь щёлкнула за спиной, отсекая лестничную клетку с её гулким эхом, запахом чужих обедов и холодным сквозняком из подъезда. Аня привалилась к косяку, не включая свет. В тёмной прихожей было тихо, только сердце колотилось где-то в горле и ладони всё ещё подрагивали после долгой поездки через полгорода в этой проклятой юбке, которая ничего не прикрывала, и в этом топике, сквозь который, казалось, просвечивала каждая клеточка стыда.
Она не стала раздеваться. Стянула кроссовки, не развязывая шнурков, и медленно, по стеночке, сползла на пол — прямо у входной двери, где линолеум был холодным и чуть липким. Юбка задралась до бёдер, но ей было уже всё равно. Она сидела, обхватив колени, и чувствовала, как ткань прозрачного топика противно липнет к спине, как грудь, не стянутая лифчиком, тяжело колышется при каждом вдохе.
Телефон лежал в кармане. Она не доставала его всю дорогу — боялась, что кто-нибудь в вагоне увидит экран. Но теперь, в темноте собственной прихожей, вспомнила: он же написал. Ещё там, в кабинете, перед тем как выпроводить её за дверь, Виктор Степанович сказал, что пришлёт задание. И она всю дорогу чувствовала, как телефон молчит в кармане, и от этого молчания было только тревожнее.
Аня вытащила его, не глядя разблокировала. Экран вспыхнул в темноте, высветив её лицо — бледное, с припухшими губами и расширенными зрачками. В мессенджере висело одно непрочитанное сообщение с вложением и подписью.
«Жду такой же отчёт завтра к вечеру».
И всё. Ни «Аня», ни «как добралась», ни даже обычного «не опаздывать». Просто приказ. Она знала, что это приказ.
Палец дрогнул над окошком видео. Аня закусила губу, на секунду зажмурилась — и нажала.
Экран ожил. В тёмной комнате, на полу, на смятом клетчатом пледе, на корточках сидела молодая женщина. Аня не узнала её — лицо было полускрыто светом, и камера снимала, не приближая, так что оставались только тело и движение. Юбка — чёрная, лакированная, неестественно узкая и короткая — была задрана до пояса. Блузка расстёгнута, и тяжёлая грудь с крупными тёмными сосками вывалилась наружу, покачиваясь в такт. Женщина сидела на корточках над большим чёрным фаллоимитатором, прилепленным к полу, и насаживалась на него — ритмично, глубоко, откидывая голову назад.
Аня смотрела не мигая.
Она видела, как блестит от смазки резиновая поверхность, как присоска подрагивает, но держится на полу, как бёдра женщины ходят вниз-вверх, вниз-вверх, с влажным, едва слышным на видео шлепком. Одна рука у женщины лежала на бедре, вторая сжимала собственную грудь — грубо, по-хозяйски, разминая её, выворачивая сосок между пальцев.
Аня нажала на паузу.
Она увеличила кадр — провела двумя пальцами по экрану, раздвигая изображение. Теперь был виден только низ живота и этот чёрный предмет. Аня сглотнула. Весь размер открывался в этой застывшей секунде: широкий у основания, с глянцевым отливом, с капелькой смазки на самом кончике, уже наполовину исчезнувший внутри.
Ступни знаменитости