на странном чувстве: будто бы без лифчика она теперь одета правильнее, чем с ним.
Пары шли одна за другой, и Аня не понимала ни слова. Она сидела за последней партой, машинально водила ручкой по тетради, но перед глазами стоял не конспект, а тот самый ролик: чёрная резиновая штука на полу, женские бёдра, ритмично опускающиеся вниз. Преподаватель что-то говорил, однокурсники перешёптывались, а она смотрела в окно и чувствовала, как между ног разливается тупая, ноющая пустота, которую невозможно было ни унять, ни выкинуть из головы.
Она несколько раз пыталась вернуться в реальность: перечитывала тему лекции, дёргала себя за мочку уха, даже ущипнула за запястье. Не помогало. Стоило закрыть глаза — и снова эти бёдра, этот блеск смазки, этот запрокинутый подбородок. И мысль, от которой становилось жарко: «Сегодня вечером это буду я. Я должна успеть купить».
После последней пары Аня вышла в коридор и направилась к выходу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
У проходной Аня замедлила шаг. Очередь едва двигалась, студенты галдели, а она стояла и смотрела на турникет — тот самый, через который вчера прошла в юбке-поясе и прозрачном топике.
Тело вспомнило раньше, чем разум.
Холодок на обнажённых бёдрах. Липнущая к соскам ткань. Короткий подол, задирающийся при каждом шаге. И взгляды со всех сторон — вахтёрша, парни, однокурсники.
Сейчас на ней был мешковатый свитер, но кожа всё равно покрылась мурашками. Низ живота отозвался тупой, тёплой волной.
«Я это уже проходила. И ничего — выжила».
— Смелости хватит и на сегодня, — прошептала она, шагнула через турникет и, не дожидаясь, пока мысль растает, свернула с привычного маршрута.
Дальше ноги шли сами. Адрес она вбила ещё ночью. Аня шла дворами, потом мимо ларька прессы, мимо серой панельной девятиэтажки через дворы. В голове повторялась одна и та же фраза, точно заученный урок:
«Раз вчера смогла пройти в той юбке — значит, и сегодня смогу».
Она не знала, откуда берётся эта смелость. Может, всё ещё звенела в теле вчерашняя дрожь. Может, слишком мало спала и внутри просто не осталось сил на настоящий страх. А может, всё было проще: где-то под рёбрами уже проснулся тот самый тёплый, постыдный жар, который не спрашивал — можно ли.
Вывеска оказалась скромной, почти нечитаемой. Небольшая дверь в полуподвальное помещение, под козырьком. Стекло тонированное, сбоку — выцветшая рекламная наклейка в виде розовых лепестков. Аня остановилась метрах в десяти, как перед прыжком в холодную воду.
— Просто зайти, — тихо приказала она себе. — Просто спросить.
И вошла.
Внутри было тихо, приглушённый свет, витрины с товаром, стеллажи вдоль стен. Пахло сладковато, с примесью резины и ароматизаторов для белья. Вентиляция гудела ровно и низко. За прилавком, листая журнал, сидела женщина лет сорока пяти — с ярким, но не вульгарным макияжем, собранными волосами, ниткой искусственного жемчуга на шее.
Она подняла глаза и произнесла спокойно, будто Аня зашла за хлебом:
— Проходи. Что ищешь?
Аня застыла. Слова застряли в горле, щёки вспыхнули. Она смотрела куда-то вбок, на витрину с непонятными вибрирующими штуками, и чувствовала, как в груди бьётся что-то огромное.
— Фаллоимитатор. На присоске. Чёрный.
Вышло тихо, но разборчиво. Женщина кивнула, вышла из-за прилавка и стала выкладывать модели — одну за другой: глянцевые, силиконовые, матовые. Аня молчала понимания что ее скромных сбережений не хватает. Опытная продавщица прищурившись сказала:
— Есть еще один, он побольше правда. Такие мало берут и сейчас по скидке. Показать?
Аня кивнула.
Женщина нагнулась, выдвинула нижний ящик, достала коробку. Открыла. На прилавок лёг он.
Тяжёлый, матово-чёрный, с широким основанием на присоске. Он был больше, чем тот, что Аня ночью разглядывала на экране...только больше.
Зарисовка