вниз, и в его глазах, всё ещё подёрнутых поволокой, Аня увидела нечто новое — не привычное удовлетворение врача, а мрачное, собственническое торжество. Он вытер руку о халат, не сводя с неё взгляда, и очень тихо, почти про себя, произнёс:
— Вот теперь ты моя.
Он отстранился. Оправил треники, надел халат. Потом подошёл к шкафу.
Он вынул стопку вещей и положил на стул. Аня приподнялась, посмотрела.
Юбка. Если это можно было назвать юбкой. Она была шириной с пояс — полоска ткани, которая едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Стоило нагнуться — и всё открывалось.
Топик. Прозрачный. Полностью. Сквозь него было видно всё: грудь, соски, каждую родинку.
— Это твоя новая форма, — произнёс он. — Надевай.
Аня поднялась. Натянула юбку-пояс, натянула прозрачный топик. Посмотрела на себя — и не узнала. Ткань топика была почти невесомой, липла к соскам, как вторая кожа, и каждый вдох заставлял её натягиваться. Юбка-пояс сидела низко на бёдрах, открывая выступающие косточки таза; Аня одёрнула её, но полоска тут же съехала обратно, и она почувствовала, как воздух касается голой кожи. Запах новой ткани — с лёгкой химической сладостью — смешивался с запахом его спермы на её лобке.
Я выгляжу как шлюха. Как его шлюха. И мне всё равно.
— Вот так, — сказал он, окидывая её взглядом. — Теперь ты выглядишь так, как должна.
Он сел за стол, раскрыл журнал.
— И ещё, — добавил он. — Занятий в университете теперь недостаточно. Работа над телом должна продолжаться и дома.
Аня замерла.
— Ты будешь заниматься дома, — продолжал он. — В этой форме. И снимать каждое упражнение на видео. Подробный видеоотчёт. Чтобы было хорошо видно твоё личико. Я должен видеть, как ты стараешься. Упражнения пришлю в сообщении.
Аня сглотнула. Она представила, как это будет: она дома, одна, ставит телефон на спинку стула, отходит, чтобы в кадр попало всё — и лицо, и шея, и грудь, и эти дурацкие верёвочки вместо трусиков. Как он откроет видео, откинется в кресле, начнёт смотреть — и остановит кадр, где она стоит, согнувшись, с задранной юбкой. Внизу живота потянуло, и она сжала бёдра, уже не понимая, страх это или возбуждение.
Дома. Он хочет, чтобы я снимала себя. Чтобы я смотрела в камеру и показывала, как я...
Она не додумала. Внутри всё сжалось, но не от ужаса, а от чего-то другого — липкого, горячего, что поднималось от низа живота к горлу.
Он поднял глаза.
— Всё ясно?
Аня кивнула.
— Вот и отлично, — сказал он. — До встречи на следующем занятии.
Аня вышла из кабинета. В коридоре было пусто. Она шла, и её тело всё ещё дрожало. На ней была новая форма — юбка-пояс и прозрачный топик. Под ними — ничего. Спасительный халат остался валяться на полу кабинета.
Она не знала, как дойдёт до дома.
Но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и страха, уже разгоралось знакомое, тёмное предвкушение.
За спиной щёлкнул дверной замок. Она вздрогнула, но не обернулась. Впереди был длинный пустой коридор, стеклянные двери, улица, автобус, чужие взгляды. И вечер впереди — одинокая съёмная квартира.
В рюкзаке коротко завибрировал телефон. Аня вздрогнула, но не остановилась. Она знала, что это. Знала, кто. И не достала телефон — просто сжала лямку крепче, чувствуя, как по спине, под прозрачным топиком, стекает струйка пота.
Он прислал упражнения. Уже прислал.
Теперь они будут всегда. Каждый вечер. Каждая ночь. И она будет делать всё, что он скажет, — потому что уже не может иначе.
На улице, под фонарями, она казалась себе голой посреди ледяного города. Ветер прижимал прозрачный топик к груди, обрисовывая соски до рези. Люди
Фантазии на тему секса