член из её рта, задрал её подбородок и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, тёмный, но не злой — скорее довольный, как у человека, который получил ровно то, за чем пришёл.
— Сиськи сожми,
Аня всхлипнула, но подчинилась. Её руки, всё ещё дрожащие после оргазма, легли на грудь. Она обхватила её ладонями, сжала, приподняла, подставляя ему — как подношение. Соски, набухшие и тёмные, смотрели вверх. По коже стекал пот, и грудь блестела в тусклом свете ночника.
Она не отводила взгляда. Смотрела на него снизу вверх, всё ещё насаженная на чёрную резину, всё ещё с разведёнными бёдрами, всё ещё мокрая, раскрытая, дрожащая. И сжимала грудь так, как он велел.
Дядя Саша хмыкнул. Взял член в руку, провёл по нему пару раз — медленно, смакуя. Потом направил на неё.
Густая, горячая сперма брызнула на соски, в ложбинку, на раскрасневшуюся кожу. Аня вздрогнула, но не отстранилась. Только смотрела, как белые капли стекают вниз, смешиваясь с потом, как они остаются на её пальцах, на её груди, на её животе.
Она так и сидела — сжав грудь, подставленная, насаженная, — пока он не закончил.
Дядя Саша вытер член о её топик — небрежно, по-хозяйски. Убрал в штаны, застегнулся. Потом, уже уходя, кивнул на телефон, всё ещё стоявший на спинке стула:
— Видосик мне тоже скинь.
Дверь за ним закрылась.
Аня осталась на полу. Со спермой между грудей. С игрушкой валяющейся рядом. Перед всё ещё включённой камерой.
Только посмотрела в объектив и улыбкой соблазнительной шлюшки сказала на камеру - Как вам мое домашнее задание, профессор?
4: Лекция
Дверь закрылась.
Аня ещё несколько секунд смотрела в объектив, не меняя позы. Она так и сидела на полу — с вываленной грудью, с задранной до пояса юбкой, с блестящими от смазки бёдрами. Красный огонёк на телефоне горел ровно, не мигая, и в этом ровном свете было что-то почти успокаивающее. Как будто камера всё ещё держала её, не давала рассыпаться.
Она облизнула пересохшие губы и повторила — уже тише, но с той же лёгкой, пьяной улыбкой:
— Как вам моё домашнее задание, профессор?
Голос прозвучал хрипло, но уверенно. Даже слишком. Аня сама удивилась, откуда взялась эта уверенность. Ещё полчаса назад она не знала, что способна на такое. А теперь сидела перед камерой, с чужой спермой на груди, и улыбалась, как будто всё шло по плану.
Она потянулась к телефону, нажала «стоп». Экран погас, и вместе с ним погасло что-то внутри. Комната сразу стала меньше, темнее, тише. Остался только запах — табака, резины, пота. И ещё один, чужой, который не выветривался, сколько ни дыши.
Аня поднялась.
Ноги не держали. Пришлось опереться о стул, потом о косяк. Юбка-пояс была уже просто поясом, но поправлять её не было сил. Она прошла в ванную, не включая верхний свет, и только там, под тусклой лампой, увидела себя в зеркале.
Соски всё ещё стояли, тёмные, набухшие, и кожа вокруг них блестела от подсыхающей спермы. На животе — влажные разводы. На бёдрах — следы, которые она сама оставила, когда сжимала себя в последнем спазме.
Она отвернулась от зеркала и шагнула под воду.
Горячая вода ударила по плечам, по груди, по животу. Аня зажмурилась. Сначала было хорошо — почти до слёз. Вода смывала всё: смазку, пот, его запах, его прикосновения. Она стояла, упершись ладонями в кафель, и позволяла струям стекать по телу, как будто они могли смыть не только грязь, но и сам вечер.
Но чем дольше она стояла, тем яснее становилось в голове.
Эйфория уходила. Медленно, как вода из ванны, оставляя после себя холодную, липкую пустоту.
История с колготками