На следующий день я купила в аптеке крем в синем тюбике и положила в нижний ящик тумбочки. Он пролежал там до апреля.
Однажды, в январе, он спросил в темноте:
— Ты что-то хочешь сказать?
— Нет, — сказала я. — А ты?
— Нет.
Так мы и жили, оба с «нет».
А в феврале, в субботу, на рынке, пока муж выбирал картошку и спорил с продавщицей про сорт, я зарегистрировала с телефона новый ник и написала под седьмой главой: «а жена ваша это читала?»
Он прочёл это вечером. Я видела, как прочёл: сидел над ноутбуком и тёр лицо ладонью, сверху вниз, как умываются. Ночью не спал. Я тоже не спала и слушала, как он не спит.
В воскресенье он сел рядом со мной на диване, бледный, как перед анализом крови, и сказал: «Я тебе должен кое-что показать. Только не ругайся». Открыл ноутбук. Там была сауна.
— Хорошо, — сказала я.
Всё, что было дальше, я делала очень аккуратно. Спросила, давно ли. Он сказал:
— С августа.
Я знала, что с августа. Спросила:
— Это я?
— Это Нюта.
— У Нюты карандаш в волосах.
Он промолчал. Он не знал, что я знаю, откуда у Нюты карандаш.
— Пиши. Мне не жалко, — сказала я.
Он пошутил про ноутбук, я сказала, что ноутбук в кредит, и ушла в ванную. Там я смеялась. Не над ним. Над тем, что сижу на том же краю ванны, где полгода назад сидела с его третьей главой, и что он об этом не узнает никогда.
Ночью он был в сауне. Я это видела по лицу. Он лежал на мне с закрытыми глазами, быстрый, горячий, и его не было со мной. Я спросила, в сауне ли он. Он сказал «да». Я сказала «хорошо» и разрешила ему кончить, а потом положила его пальцы себе на клитор, и кончила сама, и думала о том, что Нюта кончает у него каждый раз, как ему нужно, а я — когда сама возьму.
В понедельник он оставил ноутбук открытым на кухне. Я не удержалась. Спросила про третью главу, будто увидела дырку в нумерации. Он сказал: удалил, ещё в сентябре.
— Жалко, — сказала я, и это была первая правда за два дня.
Вот тогда я и решила.
Соперница у меня не Нюта. Нюта умеет ровно то, что он ей напишет, и ни на запятую больше. Соперница у меня та, кого он не написал, потому что не знает. Он полгода писал меня, не спрашивая. Теперь пусть читает.
Про дверь, про то, что женщина сначала смотрит, закрыта ли, я знала не из сериалов. Откуда — не скажу. Это моё.
Про машину я попросила его не просто так.
Глава 7. Сцепление
Машину он написал хорошо. Тесно, запотевшее лобовое, окно кухни с пассажирского. Я попросила её раньше, чем у меня появилась своя, и сделала это нарочно.
Я хотела, чтобы у него в голове стоял фонарь из девятой главы. Чтобы потом, когда я буду приходить поздно, он смотрел из окна на этот фонарь, а не на меня.
В автошколу я записалась в обед, через дорогу от работы. Девушка на ресепшене спросила, какого инструктора, и я сказала: «Которого не разбирают». Она засмеялась и вписала Николаича. К нему не записывались: орёт.
Первый урок был во вторник. Николаич позвонил в без двадцати семь, и я сказала мужу, что у меня руки заняты, пусть ответит на громкую. Сапоги у меня к тому времени были застёгнуты оба. Я расстегнула один, пока телефон звонил.
Мне нужно было, чтобы муж услышал этот голос. Голос без лица хуже лица. Это я знала по
Как я стал мужчиной!