несколько минут её голова опустилась на край матраса. Алиса уснула, не выпуская его пальцев.
Алексей долго смотрел на неё.
Ему хотелось разбудить её, отправить домой, заставить поесть и поспать в нормальной постели. Хотелось сказать, что он справится, что ей не нужно жертвовать собой, что завтра всё может оказаться не таким страшным. Хотелось вернуть прежний порядок вещей, где он был человеком, который решает проблемы, а она — женщиной, которой он мог предоставить выбор.
Но она уже сделала свой выбор.
И впервые Алексей понял, что не может принять его за неё.
Он осторожно накрыл её плечи одеялом, насколько позволяли трубки и датчики. Алиса пошевелилась, что-то пробормотала во сне и крепче сжала его руку.
Алексей закрыл глаза.
Он не знал, сколько времени ему осталось. Не знал, сумеет ли победить болезнь. Не знал даже, выдержит ли Алиса правду, когда она станет известна окончательно.
Но одно он знал точно: если он скажет ей всё сейчас, она останется рядом не потому, что хочет остаться, а потому, что не сможет уйти, не чувствуя себя предательницей.
Он не хотел такой любви.
Он хотел, чтобы она была свободной.
Даже если для этого ему придётся снова солгать.
И в ту ночь, впервые за много лет, Алексей не записал в дневник ни одного слова о том, чего хотел сам.
ГЛАВА VIII: Право на выход
Первое, что Алексей сделал после выписки, — попросил водителя остановить машину за два квартала до дома.
— Дальше я пешком, — сказал он.
Водитель посмотрел на него в зеркало.
— Алексей Сергеевич, доктор же велел...
— Доктор велел избегать нагрузок. Двести метров по ровной дороге не входят в категорию альпинизма.
— Но госпожа Алиса просила довезти вас до самого входа.
Алексей повернул голову.
— Она теперь инструктирует тебя?
— Она попросила.
Водитель произнёс это без всякой интонации, но Алексей вдруг почувствовал раздражение. Не на него — на себя. Он уже начинал ревновать Алису к собственному состоянию, к её заботе, к тем нескольким дням, когда она распоряжалась его жизнью увереннее, чем он сам. Она звонила врачам, следила за лекарствами, проверяла, не поднялся ли он по лестнице слишком быстро, и ругалась, если он пытался работать больше часа подряд. Всё это было разумно. Всё это было необходимо. И всё это напоминало ему, что теперь он не хозяин даже собственного тела.
— Хорошо, — сказал он. — До самого входа.
Машина тронулась.
Дом встретил его тишиной и запахом краски. Алиса действительно работала в мастерской: у западного крыла было приоткрыто окно, на подоконнике стояли банки с кистями, а на ступеньках возле входа лежала старая куртка, испачканная белой грунтовкой.
Он остановился у двери и вдруг понял, что боится войти.
В больнице всё было понятно. Врачи, расписание, процедуры, измерения давления. Даже страх там имел форму: он сидел напротив него в кабинете и говорил медицинскими терминами. Дома же всё оставалось прежним. В прихожей висело пальто Алисы. На консоли лежали её ключи, несколько квитанций и смятая записка с перечнем покупок. В гостиной стоял диван, на котором они однажды заснули рядом после долгого разговора. На кухне оставалась чашка, которую он забыл убрать перед госпитализацией.
Мир не счёл нужным изменить декорации только потому, что жизнь одного человека внезапно оказалась под вопросом.
— Ты чего стоишь? — раздался голос Алисы.
Она вышла из коридора в домашних брюках и широкой футболке. На руках были следы краски, волосы собраны в небрежный пучок. Увидев его, она остановилась, а потом подошла и обняла так крепко, что он невольно поморщился.
— Осторожнее, — сказал он. — Я пока не рассчитан на такие нагрузки.
Она тут же отстранилась.
— Больно?
— Нет. Просто ты решила проверить качество ремонта.
Эхо в пустой комнате (Главы 1 - 4)