Она сосала без рук, просто работая головой. Это было ещё одно искусство, которому Димон обучил её за этот год. Он научил её не давиться, расслаблять горло и дышать через нос. Работать исключительно ртом.
Лика оказалась прилежной ученицей. Она запоминала и впитывала знания, полученные на каждом его уроке. Её минет становился искуснее с каждым разом. И теперь она благодарила его. Это был её способ сказать ему то, что она не умела выразить словами. Я выбираю тебя. Я хочу тебя. Я твоя.
Время от времени, она бросала на него свой взгляд из-под черных ресниц. Он был полон животной похоти, которую Димон снова зажег в ней. Она пыталась погасить это пламя, спрятавшись на даче, и обещав сыну стать чистой.
Но теперь это пламя снова вырвалось наружу. Оно сжигало её и требовало выхода.
Её губы скользили по его члену с любовью. Она брала его до горла, чувствуя, как головка упирается в нёбо и мышцы горла сжимаются, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело. Однако Лика, преодолевая рефлекс, расслабляла мышцы и принимала его ещё глубже.
Потом выпускала почти полностью, оставляя только головку между губ, и её обученный язык снова обводил её, то широкими мазками, то кончиком языка в самом центре.
Она не могла не признать: она соскучилась по этому члену. По его вкусу, запаху и тяжести на языке. Он был идеален. Не такой длинный, как у Сергея, тот всегда упирался в горло слишком глубоко, вызывая рвотный рефлекс. И не такой толстый, как у Паши, тот растягивал губы, делал их красными и опухшими.
Что-то среднее между ними. Могучий и красивый. С идеальной гладкой головкой и глубокой расщелиной, из которой сочилась липкая влага, и которую она любила собирать языком.
Она впивалась в него с таким остервенением, будто хотела подчинить его мужскую суть. И по её искажённому экстазом лицу поползла блаженная улыбка. Она оторвалась от его члена, нехотя выпуская его изо рта. Губы блестели от слюны. Она смотрела на него с такой бесстыдной любовью, что Димон невольно ухмыльнулся.
— Я соскучилась, — сказала она, пытаясь выразить все свои чувства, которые сейчас бушевали внутри неё. — По тебе. По этому. По всему.
Она снова взяла его в рот до самого основания. Нос уткнулся в его живот, и Лика замерла, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Тело Димона напряглось, и он часто задышал.
Он сводил её с ума. С первого дня, когда она взяла у него в рот в лесу. Тогда она ненавидела его. Ненавидела этот член, который уничтожал её представление о себе, как о приличной женщине, матери и человеке.
Теперь она хотела его. Хотела сосать. Хотела доставить этому молодому мужчине, который сломал её, как можно больше удовольствия. Пусть он снова кончит ей в рот, как кончал уже сотни раз, а она будет глотать, поражаясь, что ей нравится этот солёный и такой живой вкус.
Голова её двигалась всё быстрее, пальцы сжимали яйца, и она смотрела на Димона, не отрываясь. Ловя момент, когда его глаза закроются, и он забудет где он находится и что делает. И он громко, не сдерживаясь, застонал.
Но Димон тоже не хотел кончить вот так. От одного её рта. По крайней мере, пока. С рычащим стоном, в котором смешались ярость и восхищение, он схватил её за бёдра и развернул, придав её телу позу безоговорочного подчинения.
Лика не пыталась вернуть контроль, который только что отвоевала. Сейчас был его ход. Она упёрлась руками в матрас, приняв до боли знакомую позу, которая сзади казалась ещё более совершенной и вызывающей.
Наша супружеская жизнь